Пройдитесь по дворику Казанского федерального университета, полюбуйтесь этим великолепным ансамблем, построенным в стиле классицизма. Ваше внимание, несомненно, привлечет здание Анатомического театра, с его ионического ордена колоннами, двухсветным залом и словами на фронтоне на латыне: «Здесь место, где смерть рада помочь жизни».
Какие корифеи науки здесь работали! П.Ф. Лесгафт (1837-1909), В.Н. Тонков (1872-1954), Н.Д. Бушмакин (1875-1936), В.Н. Терновский (1888-1976).
П.Ф. Лесгафт – выдающейся анатом, психолог, педагог, страстный поборник женского образования. Свою жизненную философию Петр Францевич выразил в двух фразах: «Смысл жизни – труд, работа не для себя, а для других, только эта сторона человека, совершаясь поколениями, ведет к бесконечному совершенствованию человеческой личности. Такая работа исключительно для других возможна лишь для того, кто поймет, что каждый человек имеет право на уважение единственно в силу своего звания – человек».
В Казанский университет он приехал в 1868 г., занял кафедру физиологической анатомии и сразу же завоевал большую популярность среди студентов. О его нравственном влиянии на окружающих с восхищением написала одна из его слушательниц Вера Фигнер: «Удивительно было обаяние личности Петра Францевича… Глубокая почтительность со стороны студентов окружала его…. Это была центральная фигура для первокурсников, гроза и вместе любимец… Независимый по характеру, страстно любящий свою науку и ревнивый к занятиям студенчества… «Человек» чувствовался в нем при первом же соприкосновении, и чудесное слияние хорошей личности с прекрасным преподаванием создавали очарование, делавшего его образцом, идеалом для поколений, имевших счастье начинать свои студенческие годы под его руководством.» Несмотря на «высочайшее» повеление, изданное в январе 1871 г., о «недопущении лиц женского пола к слушанию лекций совместно со студентами», профессор Лесгафт совершил неординарный поступок. Для помощи в приготовлении учебных препаратов и проведении практических занятий он вначале привлекал студентов старших курсов, но он добился официального прикрепления к кафедре ученицы повивального класса Евгении Мужсковой. Так, впервые в России женщина надела прозекторский фартук и встала рядом с мужчинами.
Также Вера Фигнер вспоминала: «Стали мы ходить и на лекции. Обыкновенно Петр Францевич входил в аудиторию из своего кабинета, а мы следовали за ним. Большая аудитория, расположенная амфитеатром, была сплошь занята мужской молодежью, а внизу, направо от профессора, стояли два табурета для нас. Мы были так поглощены тем, что говорил Петр Францевич, что я не заметила и не запомнила ни одного лица. Но студенты – медики, для которых появление женщин было новостью, хорошо заметили нас, и семь лет спустя, когда я приехала в Самару служить в земстве, тамошний врач тотчас признал во мне одну из слушательниц, которые в 1871 г. бывали на лекциях Петра Францевича. И это воспоминание сделало нас друзьями.»
Лесгафт выступил против порядков, царивших в университете, против произвола попечителя. В январе 1871 г. в № 21 «Петербугских ведомостей» появилась его статья с критикой университетских порядков и попечителя, который «постоянно домогается превратить университет в покорную гимназию, или скорее в канцелярию послушных чиновников». Статья не была подписана, университет не был назван, но в ней приводились факты, по которым нельзя было не узнать Казанский университет: выборы профессоров проводились только с согласия попечителя, который третировал их, заставлял делать унизительные визиты, а непокорных – исключали со службы. Попечитель Шестаков узнал себя, но, стремясь оправдаться, назвал ее «грязным пасквилем», в котором автор побоялся назвать свое имя.
Вскоре в «Петербургских ведомостях» появилась новая сенсационная статья «Что творится в Казанском университете» на этот раз за подписью Лесгафта. Толчком же послужили экзамены, которые вместо профессора Лесгафта принял профессор патологической анатомии А.К. Петров. При разборе дела в совете университета выяснилось, что экзамены были проведены с нарушением требований, без препарирования трупа. Возмущенный этим обстоятельством, Петр Францевич написал письмо в газету, в которой вышла статья. В ней не только критиковался попечитель Шестаков, но и вся правительственная политика в области образования. Так был вынесен сор из университетской избы на двор всей России. Скомпрометированный П.Д. Шестаков добился у царя увольнения профессора Лесгафта без права преподавания.
Три года, проведенных Петром Францевичем в Казанском университете, оставили неизгладимый след в его истории. Как написала о нем казанская газета «Неделя» в декабре 1870 г. – это был «один из самых ярких анатомов, каких производил свет».
«Дело Лесгафта», вызвало большой резонанс научной общественности России. В знак протеста против произвола властей семь передовых профессоров Казанского университета: А.Я. Данилевский, В.Г. Имшенецкий, В.В. Марковников, А.Я. Якобий, А.Е. Голубев, П.И. Левитский – подали в коллективную отставку. В своем прошении об отставке эти выдающиеся ученые и преподаватели писали: «В последнее время отношение большинства совета (Казанского университета) к правам меньшинства, к которым мы имеем честь принадлежать, сделалось тягостным и постоянным, что наше дальнейшее участие в нем теряет всякое практическое значение в наших глазах, и что главное – лишает нас того спокойствия, которое необходимо для занятий научными работами и для правильной преподавательской деятельности.» В дальнейшем и Лесгафт, и поддержавшие его ученые много сделали для науки в разных городах России, а их труды вошли в золотой фонд мировой науки.
Автор: М.Г. Хабибулина
Археологи не скрывают того, что очень любят ездить в экспедиции. И вы можете догадаться, что за этим стоит: полевая романтика, запах костра и песни под гитару.
Конечно, за много лет археологи сочинили огромное количество собственных песен – от широко распространенных гимнов до известных лишь в каком-то конкретном регионе. Археологическому фольклору посвящено ряд научных статей.
Сегодня мы расскажем вам про некоторые из самых известных песен (послушать здесь). Это не точно, но может быть, включив эти песни и закрыв глаза, вы почувствуете запах и тепло костра, усталость в руках после долгого рабочего дня и вкус каши с тушенкой?
«Гимн археологов» основан на распространенной еще в середине прошлого века в студенческой среде песни «Глобус». Мотив и некоторые строки песни остались теми же, но есть и строки, переделанные под нужный смысл. Это одна из наиболее распространенных песен.
«Скифская» — это, предположительно, самая длинная из всех археологических песен. Говорят, что в изначальном варианте она насчитывала около 50 куплетов, а сколько еще было придумано за десятилетия существования песни! «Скифская» была написана в 1960-е годы студентами-археологами МГУ на мотив одной из казачьих песен.
«Ах, отвал» — это, пожалуй, самое молодое произведение из представленного списка. Автором песни является археолог, кандидат исторических наук, преподаватель Астраханского государственного университета Дмитрий Викторович Васильев. Песня посвящена тяготам работы археологов на раскопе.
В Музее истории Казанского университета проводились съёмки передачи «Моя alma-mater» с участием выпускника Казанского университета, российского государственного и спортивного деятеля, депутата Государственной Думы РФ VI и VII созывов, члена комитета Госдумы по физической культуре, спорту, туризму и делам молодежи Бариева Марата Мансуровича. Интервью проводила директор Департамента по информационной политике КФУ Абдуллина Л.Н.
Разговор шел о студенческих годах Марата Мансуровича в Казанском университете, его секретах успеха, разности поколений.
По мнению М.М. Бариева, человек должен все время развиваться, совершенствоваться, изучать что-то новое.
Полную версию передачи смотрите на студенческом телеканале UNIVER TV.
«Мой милый учитель…ты был тем светлым и чистым алмазом, который гранил и отделывал мою мысль».
Сегодня мы хотели бы вспомнить о профессоре Казанского университета, член-корреспонденте АН СССР, одном из основателей казанской геоботанической школы – об Андрее Яковлевиче Гордягине, со дня рождения которого в этом году исполняется 155 лет.
А.Я. Гордягин в студенческие годы, 1880-е гг.
А.Я. Гордягин родился в семье военного 17 (29) октября 1865 г. в г. Пермь. В 1884 г. он заканчивает с серебряной медалью гимназию и поступает в Казанский университет. На формирующиеся научные интересы молодого студента оказали большое влияние работавшие в то время в Ботаническом кабинете Ю.К. Шелль, П.Н. Крылов и С.И. Коржинский.
По окончании в 1888 г. университета А.Я. Гордягин был утвержден профессорским стипендиатом при кафедре ботаники Казанского университета, а в 1891 г. – назначен хранителем Ботанического кабинета и одновременно стал приват-доцентом. Большая педагогическая загруженность не помешала ему развернуть активные полевые исследования на территории востока Европейской России и затем в Западной Сибири. Ученый обстоятельно изучил и раскрыл характерную комплексность почв и растительного покрова Западно-Сибирской равнины.
Диплом кандидата естественных наук А.Я. Гордягина, 1886 г.
Собранный богатый материал позволил А.Я. Гордягину подготовить обстоятельное исследование «Материалы для познания почв и растительности Западной Сибири». Работа была представлена им в качестве диссертации на степень магистра ботаники, однако по единодушному решению физико-математического факультета и Совета Казанского университета в 1901 г. за нее А.Я. Гордягину была присуждена сразу степень доктора ботаники. А в 1902 г. Русское географическое общество за данное исследование присудило Андрею Яковлевичу медаль им. Н.М. Пржевальского.
В 1901 г. А.Я. Гордягин был произведен экстраординарным профессором, вскоре получил звание ординарного профессора, с 1903 г. руководил Ботаническим кабинетом, а в 1908-1909 гг. одновременно заведовал и Ботаническим садом.
В 1909 г. в результате деятельности К.С. Мережковского на кафедре ботаники сложилась конфликтная ситуация, вследствие чего А.Я. Гордягин был вынужден покинуть Казань. Он был переведен в открывающийся Саратовский университет. Здесь А.Я. Гордягин принял активное участие в организации университета, а позже (в 1913 г.) и в организации Саратовских высших сельскохозяйственных курсов (впоследствии Саратовский сельскохозяйственный институт). Андрей Яковлевич входил в состав Правления Саратовского университета, много сил отдал организации кафедры ботаники, постановке преподавания ботанических дисциплин и развертыванию научно-исследовательской работы.
В 1914 г. Андрей Яковлевич без его согласия был вновь переведен в Казанский университет на место уехавшего за границу К.С. Мережковского.
А.Я. Гордягин (второй слева) с коллегами во время ботанико-географических исследований близ г. Казани
По возвращении в Казань Гордягин снова занял место заведующего Ботаническим кабинетом Казанского университета. Ему пришлось потратить много сил на приведение в порядок кабинета, его имущества и гербария. Однако сразу же одновременно с хозяйственной и учебно-педагогической деятельностью при Ботаническом кабинете снова развернулась полевая научно-исследовательская работа.
С 1919 г. А.Я. Гордягин принимал активное участие в организации новых вузов (ныне это Казанский государственный аграрный университет, Марийский государственный технический университет). Одновременно с работой в Казанском университете А.Я. Гордягин заведовал кафедрой ботаники и физиологии растений в Казанском сельскохозяйственном институте (с 1919 по 1930 гг.).
А.Я. Гордягин, конец 1890-х гг.
В 1922 г. вышла в свет большая статья «Растительность Татарской Республики», вошедшая в книгу «Географическое описание Татарской Республики». Эта публикация Гордягина на долгие годы стала незаменимым руководством для исследователей соответствующего профиля. Проведенная А.Я. Гордягиным большая работа по выращиванию молодых геоботанических кадров позволила ему уже в 1924 году приступить к организации геоботанических исследований не только на территории Татарии, но и в Чувашской АССР, Вотской и Марийской автономных областях.
Следует отметить, что А.Я. Гордягин был не только выдающимся ученым-геоботаником, но и почвоведом. Ученый уделял большое внимание вопросам картографирования, географии и генезиса почв в тесной связи с растительным покровом. А.Я. Гордягин первым в России начал применять методы математической статистики при работе с растениями.
В 1925 г. А.Я. Гордягин был избран председателем Общества естествоиспытателей при Казанском университете, в 1929 г. – членом-корреспондентом АН СССР.
А.Я. Гордягин в последние годы жизни мужественно переносил тяжелое заболевание (ему грозила опасность закупорки вен). В острой форме болезнь проявилась в 1928 г., когда на ноге стала развиваться гангрена, и врачи вынуждены были отнять ногу. Изнуренный болезнью и лишенный прежней подвижности, Андрей Яковлевич, передвигаясь в кресле, продолжал активно участвовать на заседаниях, читать лекции. Позже закупорка вен и гангрена охватили другую ногу, врачи оказались бессильны, и 15 января 1932 г. в возрасте 66 лет А.Я. Гордягин скончался.
А.Я. Гордягин всегда большое внимание уделял преподаванию, его лекции отличались особой привлекательностью для студентов; он вырастил несколько поколений учеников, среди которых много крупных ботаников, ставших основателями научных школ и новых направлений в разных частях СССР. Среди них Н.А. Буш, Б.А. Келлер, В.Р. Заленский, В.И. Талиев, И.И. Спрыгин, Д.Е. Янишевский, В.И. Смирнов, А.Я. Пономарев, В.И. Баранов, В.А. Крюгер, И.Г. Бейлин, В.И. Иванов, М.В. Марков, Л.Н. Васильева, В.С. Порфирьев, В.Д. Авдеев, В.С. Корнилова, Г.А. Благовещенский, С.А. Маркова, А.Д. Плетнева-Соколова, Н.М. Кузнецова, М.И. Замараева (Фирсова) и другие.
А.Я. Гордягин (3-й слева) с учениками: М.В. Марковым (2-й слева), Л.Н. Васильевой (5-я слева), остальные неизвестны. 1920-е гг.
В жизни Андрей Яковлевич был простым и скромным человеком, требовательным к себе, добрым и отзывчивым, избегал всякой парадности, старался уходить от всех своих юбилеев. Он ценил в людях трудолюбие и индивидуальность, но не терпел фальши и саморекламы, он был аккуратен во всем: в переписке, в сохранении рукописей, в содержании своей библиотеки, очень аккуратно вел записи при полевых работах, много и удачно фотографировал.
А.Я. Гордягин всегда пользовался большим уважением и любовью со стороны своих учеников. Так академик Б.А. Келлер писал об А.Я. Гордягине: «Мой милый учитель, только я один могу сказать, сколько твоих мыслей, то в форме добродушной насмешки, отдельного крылатого слова, то в виде серьезной критики или проектов на будущее вобрались и переработались во мне. Ты был тем светлым и чистым алмазом, который гранил и отделывал мою мысль».
Первые месяцы войны для химиков, как и других сотрудников университета, были очень загруженными и тяжелыми. Декан химического факультета Борис Александрович Арбузов вспоминал: «Мы, мужчины, оставшиеся в университете, в 5 часов утра собирались на площадке за Астрономической обсерваторией для обучения военному делу. […] Учились штыковому бою, обращению с пулемётом, бросанию гранат. Днём, если требовалось, шли на Волгу грузить дрова, зерно, соль».
После того, как линия фронта все ближе и ближе приближалась к столице, Академию Наук СССР со всеми институтами было решено эвакуировать. Борис Александрович одним из первых узнал о прибытии академиков и их семей в Казань и Казанский университет: «Как сейчас помню день – это было 19 или 20 июля 1941 года, я находился в лаборатории, когда меня вызвал к себе ректор К.П. Ситников и объявил приказ И.В. Сталина – старый химический корпус университета отдаётся под завод. Надлежит в течение суток вынести в библиотечное здание КГУ всё ценное, включая мебель, из помещений лаборатории. С тяжёлым сердцем мы хотели приступить к выполнению распоряжения ректора. Но через час меня снова вызвали к ректору. Прилетел из Москвы академик О.Ю. Шмидт с новым приказом И.В. Сталина – университет предназначен для размещения эвакуируемых из Москвы институтов Академии наук. Химический корпус отдаётся под размещение Института органической химии Академии наук». И весь химический факультет стал готовиться к прибытию новых людей.
По словам Арбузова приезд в Казань и, в частности, в Казанский университет московского Института химии был очень символичен. «Бутлеровская школа, давшая Москве В.В. Марковникова, ждала его химических внуков и правнуков», шутил Борис Александрович.
В «Бутлеровском корпусе» Казанского университета разместились часть лаборатории металлоорганичееких соединений, лаборатории гетероциклических соединений, кинетики контактных органических реакций, виниловых эфиров, часть лаборатории непредельных соединений и микроанализа.
Но места все равно не хватало. И руководство университета приняло решение выделить химикам еще одно помещение напротив «Бутлеровского корпуса» — место, которое имело в обиходе название «лягушатник». Это был одноэтажный флигель, где раньше студенты медицинского факультета Казанского университета занимались препарированием животных, в частности лягушек. От этого у него и закрепилось такое название.
«Лягушатник» был абсолютно не оборудован для проведения в нем химических экспериментов. Казанские химики и их московские коллеги сообща приводили помещение в порядок и, в том числе, отапливали его. Холод был ужасным, но работу он не останавливал.
За три года работы химиками Казанского университета и сотрудниками Института общей и неорганической химии было сделано множество открытий. Казанскими и московскими химиками был создан уникальный универсальный карбинольный клей, нашедший широкое применение для ремонта боевой техники. Сотрудники Института общей химии А.А. Баландин, О.К. Богданова, А.П. Щеглова в 1941-1942 гг. разработали и внедрили на Казанском заводе «СК» метод получения бензостойкого каучука (тиокольного каучука), нашедшего широкое применение в производстве «самозатягивающихся» (вернее, «самозаплавляющихся» при попадании пуль) покрытий бензобаков для самолетов.
Но условия военного времени требовали заниматься не только наукой. Борис Арбузов вспоминал о работах по постройке оборонительного рубежа и холодной зиме 1941 – 1942 гг.
«Место оборонного рубежа располагалось в 9 километрах от Арсланово. Кроме работы, ежедневно приходилось проходить 18 километров дороги. Вскоре наступили холода, которые в эту зиму 1941-1942 годов были особенно сильными. Уходили на работу затемно и приходили с наступлением темноты. […] Мы поселились в заброшенной избе. Печь была там неисправной, и при топке дым постепенно опускался до уровня пола, а под утро температура в избе была около нуля и ниже». После таких «ночевок», как писал Борис Александрович, «лягушатник» уже не казался таким плохим.
9 мая 1945 г. война закончилась. Борис Александрович вспоминал, что «Незнакомые друг другу люди целовались и обнимались на улицах». Общим трудом, ценной страшных жертв Победа была достигнута. Благодаря плодотворному сотрудничеству с научными учреждениями АН СССР закладывались основа важнейших послевоенных научных направлений. Итогом этого научного сотрудничества стала организация в апреле 1945 г. Казанского филиала АН СССР – центра комплексных исследований фундаментального и прикладного характера. Начиналась мирная жизнь.
Автор: А.И. Казаков
Глеб Борисович Покровский родился в легендарном городе-герое Ленинграде. Когда началась война, он учился в школе. Уже в августе 1941г. шли тяжелые бои на подступах к городу, а 8 сентября город был отрезан от всей страны. Началась 900-дневная блокада. Самое страшное время блокады-это осень-зима 1941-1942 года. Бомбежки, голод, холод. Но город жил, работали предприятия, поликлиники, детские сады и школы. Глеб Борисович стремился отправиться добровольцем на фронт. После краткосрочной учебы на радиста в марте 1943 г. его забрасывают в немецкий тыл в партизанский отряд. Он воевал в составе 11-й Волховской бригады на Ленинградском фронте, затем на Прибалтийском. В память о той страшной и жестокой войне, которая забрала жизни многих людей, Глеб Борисович Покровский написал воспоминания. Читая их, ощущаешь реальную атмосферу военной поры.
«В 1943г. я попал в отряд Григория Григорьева. Нас было 36 человек. При забросе в тыл наши отряды назывались разведовательно-диверсионными отрядами НКВД, а не партизанскими. Нашими задачами были: разведка на железных и шоссейных дорогах, организации диверсий, связь с резидентами. Категорически запрещалась принимать в состав отряда гражданских лиц и перебежчиков, а также заходить в деревни и населенные пункты. Оружие, боеприпасы и продовольствие нам сбрасывали с самолетов.
Служил я радистом. Район действия отряда был ограничен Витебской и Варшавской железными дорогами, а с юга –железной дорогой Луга-Новгород. Постоянного места дислокации не было. Приходилось все время менять места привалов. Никаких землянок. На ночлег обычно устраивались в густом лесу. Стелили на землю еловый лапник, укрывались плащ-палатками.
На привалах организовывалась круговая оборона. Группы располагались по окружности вокруг штаба, выставлялись часовые. День обычно начинался с рассветом. Умывшись в соседней луже, начинали готовить завтрак. Чтобы не разводить несколько костров, варили пищу, держа котелки «на удочках»-длинных палках с крючком на конце. Это позволяло на одном костре одновременно согревать 5-6 котелков. Если с продуктами было хорошо, то в крупяной суп добавлялись консервы и масло. Каши, как правило не варили: возни много.
Основной нашей задачей была организация крушений на железных дорогах. Достаточно сказать, что за один летний месяц 1943 г. группы отряда пустили под откос 17 эшелонов противника. С началом сражения на Курской дуге всем отрядам была спущена директива: максимально увеличить диверсионную работу- подрывать рельсы, спиливать телеграфные столбы, чтобы затруднить переброску немцев на юг. В это время мне и другим радистам пришлось передавать огромный по объему материал-сведения о количестве эшелонов, их грузах, об изменении дислокации частей. Мне приходилось иногда ходить с группами на различные задания. Обычно радистов посылали в дальние рейсы, чтобы как можно более оперативно сообщать в штаб партизанского движения добытые сведения и результаты работы.
Где-то в конце апреля пришло из штаба распоряжение: объединяться отдельным отрядам в нашем районе в Волховскую бригаду «для более действенной работы в тылу». На острове, куда мы пришли, рос густой сосновый лес: высокие, в полтора-два обхвата деревья. Из валунов соорудили огневые точки, все подходы к лагерю заминировали, благо недостатка в толе не было. Лагерь назвали «каменным». Сделали даже управляемые мины: к зарядам из15-20 килограммов тола подводили замаскированный трос из парашютных строп. Для того, чтобы такая мина сработала, достаточно было дернуть за шнур. В середине июля начался штурм лагеря. За день немцы предприняли 9 атак и понесли огромные потери. В нашей же бригаде раненых было всего двое. К вечеру стали заканчиваться боеприпасы. Решили выходить из окружения. В костры набросали патронов, чтобы создать видимость стрельбы, наставили мин, а все отряды по горло в «непроходимом» болоте обошли немецкое кольцо с севера. Пунктуальные немцы, веря картам, не удосужились окружить нас с запада, считая достаточным наличие болот. Уже выходя на твердую почву, мы услышали стрельбу и взрывы: это немцы ворвались в лагерь.
Бригада разбилась на отряды и стала выходить из этого района на юг, а немцы начали прочесывание леса. Лесной квартал с трех сторон оцеплялся, через20-30 метров ставились солдаты. С четвертой стороны шли эсэсовцы, строча из автоматов. Григорьев сумел вывести почти весь свой отряд целиком. Немцы преследовали нас три дня. Вконец измученные, мы прилегли в каком-то лесочке, выставили часовых и заснули. Нас почти окружили, и если бы не Григорьев, который, проснувшись, заметил немцев и поднял тревогу, то перебили бы всех. Я очнулся от страшной стрельбы, встал на четвереньки и только успел надеть на шею ремень радиостанции, как получил сильный удар. Боли пока не чувствовал, но обе руки беспомощно болтались. Побежал в ту сторону откуда не стреляли, увидел свежий след только что пробежавших людей и бросился вдогонку. По пути встретил Новожилова, командира одного из отрядов. Он стоял лицом в ту сторону, откуда могли появиться немцы, позвал меня, повесил мне на шею планшетку и велел передать ее Григорьеву. Я звал его с собой, но он вытащил из кобуры пистолет, Оглянувшись, я увидел, что вся спина у него в крови. Как он мог еще стоять на ногах? Отбежав немного, я услышал выстрел. Бежал я с такой скоростью, что, наверное, заработал бы медаль на соревнованиях. Услышав впереди топот ног, я крикнул, отряд остановился. Из 34 человек, бывших в группе до этого, собралось только половина. Медсестра Катя наспех перевязала мне раны. Выяснилось, что я ранен в спину и правую руку. Входное отверстие пули было напротив сердца, но так как я был во время ранения на четвереньках, пуля проехалась по ребрам. Перебила левую ключицу и застряла в плече. Обе руки привязали повязкой к шее, и мы побежали дальше. При переходе через железную дорогу Луга –Новгород нас опять обнаружили немцы и открыли стрельбу. Рассредоточившись, мы побежали дальше. Укрылись в большом лесном массиве километрах в ста к югу от прежней базы. Положение было отчаянное. Продукты кончились. Питались травой- заячьей капусткой, ловили лягушек, ужей. Начались голодные обмороки. Кончались боеприпасы и, самое главное, питание для рации. Соединив несколько батарей, с трудом удалось связаться со штабом . Ближе к осени нам, наконец, разрешили брать в отряды мирное население. Пришло много молодежи из деревень. Одновременно к нам, как правило, группами стали переходить власовцы. Большинство из них оправдало наше доверие.
С началом наступления под Ленинградом в январе 1944года штабом партизанского движения был отдан приказ: срывать все перевозки немцев к фронту, разрушать связь, дороги, уничтожать гарнизоны. Но немцам уже было не до нас: на фронте дела шли все хуже и хуже…»
Глеб Борисович Покровский окончил войну в Литве, участвовал в разгроме Курляндской группировки противника. После окончания войны он служил в составе советских войск в Германии, демобилизовался в 1951 году. А дальше судьба связала его с нашим городом. В 1952 году он с золотой медалью окончил вечернюю школу, поступил на физико-математический факультет Казанского университета. Работал инженером, преподавателем, в 1973 г. защитил диссертацию на степень кандидата физико-математических наук. Преподавал на кафедре радиоастрономии. Полвека жизни Глеба Борисовича Покровского связаны с Казанским университетом. В 2001 году вышел на пенсию. Инвалид Великой Отечественной войны, блокадник Ленинграда. Награжден орденом Отечественной войны 1-й степени, медалями «За отвагу», «Партизану Отечественной войны 2-й степени», «За оборону Ленинграда», «Ветеран труда», юбилейными медалями.
Материал подготовлен М.Г. Хабибулиной
Уже скоро, 5 ноября (это по старому стилю, а мы отмечаем 17 ноября), мы будем отмечать 216 лет со дня основания Александром I Императорского Казанского университета. Сегодня «Императорским» называется только актовый зал в главном здании университета сохранивший, благодаря реставрации, дух ушедшей эпохи.
Стоит, однако, отметить, «Императорским» зал стал в 2016 г., ранее два столетия зал именовался просто «актовым». Что же послужило основанием для перемены? Дань уважения императору Александру I основателю университета? Факт личного присутствия здесь в 30-х гг. XIX в. Николая I? Реставрация 1987 г. или что-то еще? Читайте наши объяснения и выбирайте наиболее приглянувшееся.
В ряде прошлых статей мы подробно освещали процесс воссоздания исторического облика зала (ссылка). Однако, стоит отметить, Григорий Наумович Вульфсон, руководивший реставрацией, восстанавливал отнюдь не имперский зал, но ленинский. Задуманный как часть Ленинского мемориала облик актового зала отсылал посетителей к знаменитой студенческой сходке 1887 г. Сегодня же зал – это памятник, прежде всего Императорскому университету, часть из славной эпохи, зари нашей alma mater. Возможно, именно перемена в восприятии зала послужила причиной смены названия.
Конечно, финальным аккордом воссоздания исторического облика зала стало возвращение в 2004 г. на центральную стену портрета молодого Александра I, подписывающего Утвердительную грамоту Казанского университета. Картина является воссозданием несохранившегося портрета Александра I кисти художника Рацетти (1806 г.). По черно-белой фотографии портрет с утраченного оригинала написал С. Слесарский. .
В имперский период этот портрет имел особое значение. Свое нынешнее место, он занимал лишь раз в году, по случаю Дня рождения университета. Каждый год 5 ноября, портрет ныне царствующего императора, по обыкновению висевший на центральной стене, уступал свое место портрету основателя университета. В актовый зал вносили Утвердительную грамоту и Университетский устав, которые устанавливались на столе перед портретом молодого императора.
Остальное же время портрет занимал место на боковой стене, соседствуя с другим изображением императора – повзрослевшего Александра I. Этот портрет был копией с картины Дж. Доу. Его заказал в 1824 г. М.Л. Магницкий. Под резной рамой портрета, выполненной Крейтоном, имелась табличка с надписью «Обновителю своему обновленный университет».
Таким образом, хотя Александр I так и не посетил основанный им Казанский университет, император зримо и незримо присутствовал в нем и в умах его обитателей. Сегодня портрет молодого Александра I, занявший положенное ему место, несомненно, задает тон всему залу, который по праву можно назвать императорским.
Помимо портретов Александра I на протяжении всего XIX – нач. XX вв. в зале можно было видеть портреты его приемников. Николай I также как его брат присутствовал на полотнах зала в двух возрастах: великий князь и император. Известно, что в зале также имелись два портрета Александра III.
В имперское время эти портреты назывались «высокими», т.е. официальными. Их зачастую можно было видеть в официальных имперских учреждениях. Право на их копирование, тем более создание новых портретов строго регламентировалось и было привилегией членов Императорской Академии художеств. Соответствующий указ за два века существования империи четырежды подтверждался: «… чтобы худым мастерством тех высоких портретов отнюдь нигде не делали и не писали под страхом наижесточайшего истязания».
К сожалению, «университетские» портреты императоров были утрачены после революций 1917 г. Однако благодаря тому, что эти картины были копиями известных «высоких» портретов императоров, сегодня мы можем взглянуть на них. Например, портрет великого князя Николая I был копией с картины Дж. Доу. Второй, вероятно, был копией с картины Е. Ботмана. В таких образах монархи на протяжении целой эпохи взирали со стен актового зала на сдающих экзамены студентов, университетские торжества и актовые речи. Лишь за одно это зал может носить название императорского.
Конечно, не только портретами ограничивалось присутствие членов императорской фамилии в Казанском университете. 21 августа 1836 г. университет посетил император Николай I. В Актовом зале ему представили профессоров и служащих. Он обратился к студентам со словами приветствия. Со свойственной императору дотошностью он осмотрел множество университетский помещений и даже распорядился выделить из казны 200 тыс. руб. на сооружение новых университетских клиник.
Университет летом 1861 г. посетил еще один Николай из рода Романовых, старший сын императора Александра II. Цесаревич присутствовал на лекциях профессоров Ф.В. Овсянникова (физиолога), И.А. Больцани (физика), А.А. Попова (математик), С.К. Булича (русская словесность), А.П. Чебышева-Дмитриева (уголовное право).
Другой цесаревич, Александр Александрович, будущий Александр III посетил Казанский университет летом 1866 г. Как и его предшественники он осмотрел университетские помещения. До сих пор в Отделе редких книг и рукописей Научной библиотеки им. Н.И. Лобачевского хранится журнал посетителей, в котором расписался будущий император.
Закономерно, что актовый зал, который не раз был удостоен присутствием августейших особ сохраняет память об этом в своем названии.
Автор: Гафаров А.А.
В начале 2020 года в ботаническом отделе Зоологического музея и гербария им. Э.А. Эверсмана появилась новая большая витрина-флорариум. Она сменила небольшой палюдариум в экспозиционном зале музея. Новый флорариум (впрочем, как и предыдущий) сконструировал и подарил ботаническому отделу главный хранитель Зоомузея Ильдар Зиннурович Хайрутдинов.
Флорариум оснащен автоматизированной системой подсветки, полива и увлажнения воздуха, в нем предусмотрен даже небольшой водопад. Такая витрина выполняет не только эстетическую функцию, в ней созданы все необходимые условия для содержания экзотических растений (нежных орхидей, папоротников, а также очень полюбившихся нашим посетителям растений-хищников). Новый флорариум гораздо более вместительный, чем предыдущий.
Сейчас новая витрина представляет собой живую зеленую стенку из разросшегося фикуса карликового, изящного мха лептодикциума и папоротника щитовника. Яркие акценты создают «звездочки» криптантусов. В толще мха хорошо прижились хищные жирянки. В нижней части флорариума разместился маленький водоем, в котором буйно разрослась гидрокотила и прожорливая пузырчатка.
Ленинская мемориальная аудитория Музея истории Казанского университета в новом видео-эссе Эдуарда Хайруллина.
На Youtube-канале «Новая Тартария» вышел ролик, посвященный студенту В.И.Ульянову-Ленину. Автор, заместитель руководителя Республиканского агентства по печати и массовым коммуникациям, рассказывает о финансовой стороне казанской жизни будущего Вождя. Сколько стоила учёба и развлечения, где останавливалась семья Ульяновых и где Володя проводил вечера с друзьями.
В качестве одного из консультантов выступила директор Музея истории С.А. Фролова.
