Каждый из нас знает о войне из книг, кинофильмов, рассказов. Знает, какой она оставила след. Особенно неизгладимый след в памяти фронтовиков. И мы не вправе забывать об этом. Какие они были в 17 лет? Хотели учиться, трудится под мирным небом, ходить на свидания к любимым, но война оставила свой след.
Иван Никифорович Кириллов 45 лет проработал в Казанском университете. Участник Великой Отечественной войны: воевал на Северо-Западном фронте, участвовал в боях по освобождению Польши и Германии. В 1941 г. ему было семнадцать лет. После начала войны он трижды ходил в военкомат. Ему отказывали. Но он настоял на своем: обманув родителей, что идет по повестке военкомата, ушел на фронт на год раньше срока. Отправили в Куйбышев учиться на стрелка-радиста, а уже в 1942 г. переправили на фронт под Старую Руссу. С 3 февраля в 6-й воздушной армии. Воевал на бомбардировщике. Иван Никифорович вспоминал:
«Профессия моя была «гуманной»: охранять самолет от крыла до крыла, плюс хвост, не забывая радиосвязи. Многое можно написать о боевых днях, но сегодня о последнем вылете. Это было ответственное задание. Следовало провести разведку скопления вражеских войск на железнодорожных станциях и дорогах.
«По машинам!» – раздалась команда. Летим троечкой, экипажи подобраны опытные, а это значит, что взять нас не просто, у нас круговой огонь. К цели подошли без происшествий. Нас предупредили, что мост немцы будут усиленно охранять заградительным огнем. Наш налет для немцев был неожиданным, но уже с первым выстрелом зенитки на нас обрушился лавиной огонь. Казалось, здесь не пройти. Вот наш первый вышел на мост, сейчас полетят бомбы. Но что это? Самолет как бы накренился носом вниз, потом, будто перерезанный пополам, развалился на две части и, охваченный пламенем, упал на мост. Страшный взрыв и огненный столб потрясли воздух. Погибли наши товарищи, мне было не по себе. Теперь одна цель: пройти на мост во что бы то ни стало! И вот мы точно над ним. Молодец, штурман! Бомбы ложатся точно в цель. Задание выполнено с честью, думал я. Но, развернув турель, обомлел: под правым крылом на подвеске была бомба. Кричу:
– Командир, бомбу заклинило, подвеска повреждена осколком. Пробуем столкнуть бомбу ручным сбрасывателем.
Самолет сделал крутой разворот. Моторы завыли, и снова атака на мост. Уцелела его середина. Одна мысль: разбомбить этот остаток любой ценой. Миша дернул рычаг сбрасывателя еще раз. Бомба дрогнула, закачалась и пошла вниз. Я вздохнул с облегчением. И вдруг – удар в левый глаз и пах. Мне стало дурно. Понял, что серьезно ранен. Только бы не потерять сознание.
Взял кусок ваты, намочил спиртом и сунул в штаны. Поплясал на месте, потом протер глаз. Щеку сильно разнесло, что с глазом. сказать трудно. Хорошо, что нет фокеров, одним глазом много не повоюешь. Левая нога онемела в паху много крови. Чтобы отвлечься, я стал смотреть на землю. Разрушенные дома, черные трубы стоят как столбы. Сколько же горя принесла война!
Штурман прервал мои мысли: «Кирьян, входим во фронтовую зону. Здесь патрулируют фокеры, и немцы наверняка знают, что мы натворили. Смотри в оба!» — «Есть смотреть в оба одним глазом!» На левом крыле большая дыра.
Из головы не выходила гибель друзей, первого экипажа, отчего больно щемило сердце, и еще чертовски ломило ногу. Хотелось кричать. Ну, я и запел:
Мы летим на одном крыле
По нашей советской земле,
Нас сегодня никто не слышит,
Мы как будто плывем в пустоте.
Ребята засмеялись, а я подумал: «Вот дураки. Были на волосок от смерти, а тут хохочут, оболтусы». Штурман кашлянул, а потом говорит: «Кирьян, поэт летучий, стихи отставить. Стихами займешься после войны, а сейчас следи за небом».
Я смотрел в небо, слушал, как работают моторы. Левый работал с перебоями. Вижу: справа появились два фокера. Сейчас начнут нас обстреливать. Но они что-то не торопились, наверное, осматривались. Но вот первый пошел в атаку, с дальнего расстояния дал длинную очередь и как бритвой срезал стеклянный колпак турели над моей головой. Чуть-чуть ниже, и не было бы моей головы. Кабину засыпало крошкой стекла словно снегом. Я хлестал по немцу длинными очередями. Тот развернулся и отвалил. По-видимому, выдохся: горючее кончилось. Пошел в атаку второй. Этот бил по моторам, но все же избегал близкой дистанции. Боялся моего огня. От непрерывной стрельбы мой пулемет сильно перегрелся и – вот беда! – вздрогнул, будто захлебнувшись, и заглох. «Боже!» – меня как огнем обожгло. Патрон туго застрял в патроннике. Все, надо разбирать. А это как минимум три минуты, за это время нас могут трижды расстрелять. Но другого выхода нет, и, повернув пулемет в сторону хвоста, я начал его разбирать. Будь что будет.
Немец снова пошел в атаку, но очереди не дал. Увидев мой пулемет, он сделал круг и, зайдя с хвоста, подошел к нам так близко, что я видел его лицо, потом поднял руку в черной перчатке, как бы приветствуя меня. Я не ответил, лихорадочно собирая пулемет. Наконец все было готово. Я посмотрел на фрица, тот улыбнулся и, подняв вверх большой палец, протянул руку в мою сторону. Я был удивлен: немец сделал русский жест и не стал убивать меня. Растерявшись, я показал немцу фигу, но в душе был благодарен ему за благородный поступок. Фриц махнул рукой и отвернул самолет. Затем, набрав высоту, снова пошел на нас. Я старался его отбить, но он бил по моторам. Снова заход, дает длинную очередь. Мотор охватило пламенем. Это был конец. Командир крикнул: «Кирьян, прыгай немедленно, высота предельная, можешь опоздать. Иди в пехоту, свяжись с нашими, доложи о выполнении задания. Мы попытаемся посадить машину».
Открыв люк, я вывалился в холодный осенний воздух. Земли не было видно, ее закрывала плотная дымка. Я почувствовал, как дернулись стропы парашюта, а затем – страшный удар, словно о бетонную стену. Подобрали меня танкисты и отправили в госпиталь. Очнулся я в деревенском доме, полевом госпитале 5-6 коек, весь замотанный в бинты, и снова потерял сознание. Пришел в себя уже в тыловом госпитале, где провалялся уже полгода.
Врачи предлагали домой на поправку, но я категорически отказался. Рвался на фронт, пусть даже в пехоту. Но, как ни странно, меня без долгих разговоров снабдили документами и направили в часть.
Потом были еще два госпиталя. Летать мне запретили, посадили меня на радиостанцию – кашу есть и сил набираться. Летом 1943 года направили в 16-ю воздушную армию под Курск и назначили начальником радиостанции. В июне началось знаменитое наступление, открывшее новую страницу испытаний: в огне, крови и грязи, сквозь бессонные ночи под бомбежкой, в жару и морозы, я, как и тысячи других бойцов, дошел до Берлина и даже расписался на стене рейхстага».
Кирилов Иван Никифорович с 1960 года работал в проблемной радиоастрономической лаборатории физического факультета Казанского университета, затем старшим инженером лаборатории № 6. Награжден медалями «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945гг.», «За взятие Берлина», «За освобождение Варшавы», юбилейными медалями.
Автор: Хабибуллина М.Г.
Александра Степановна приехала в Казань вместе со своим супругом – историков Николаем Павловичем Шкляевым. В 1938 г. она возглавила кафедру иностранных языков историко-филологического факультета Казанского университета. Мирная жизнь прервалась в июне 1941 г.: «Родина в опасности, начинается срочная мобилизация мужского населения города и села на фронт», – пишет Шкляева в своих воспоминаниях. В итоге, сбор урожая оказался под угрозой. На помощь колхозникам были мобилизованы студенты, в том числе и Казанского университета. Один из отрядов возглавила Шкляева А.С. «Так начинаются летние каникулы у студентов. Никто не ропщет, никто не увиливает, – вспоминает она. Каждый день студенты с преподавателями, взвалив рюкзаки на спины, пешком отправлялись в один из колхозов Пестречинского района. Тяжелая, непривычная работа быстро выматывала многих. Но ни усталость, ни травмы не останавливали работу.
В том же 1942 г. семья Александры Степановной понесла еще одну потерю. На фронте погибла их старшая дочь Татьяна – медик, добровольцем ушедшая на фронт.
В 1943 г. Шкляеву А.С. назначили проректором по хозяйственной части. В её обязанности входили поиск топлива и продовольствия для университета – одна из самых сложных задач в военное время.
«В 1943 г. когда в городе стало совсем плохо с продовольствием, колхозные базары пустовали, райкомы Казани посылали бригады для организации красных обозов с продуктами питания для города. Приходилось обходить хаты, разъяснять, убеждать, просить. […] Бросалось в глаза, что бедные семьи с многочисленными детьми были отзывчивее, чем благополучные семьи. Многодетные колхозники отдавали последние варежки, валенки, теплые носки. В то время как их детишки бегали босые, без обуви в заплатанных платьишках. Все для фронта, все для Победы – таково было настроение у народа».
В колхозах Александра Степановна занималась размещением эвакуированных граждан.
«Помню, как привезли в один из колхозов, где я была уполномоченной, женщин с детьми из блокадного Ленинграда. Это были живые трупы, скелеты, обтянутые кожей, дистрофики. Особенно страшный вид был у детей, сморщенные старики с потухшими глазами».
Однако новые заботы не были преградой для основной работы и научных исследований. За время войны Шкляева вела занятия, писала диссертацию. Она вспоминала:
«Большую помощь мне оказал Кирилл Прокофьевич Ситников – ректор университета. Он предоставил мне трехмесячную возможность работать в Москве для завершения и оформления диссертации. Диссертацию пришлось писать на цветной оберточной бумаге, но это не помешало её успешной защите».
И по прошествии множества лет Александра Степановна вспоминала годы войны в Казани:
«[…] годы, такие трудные и такие счастливые, годы тяжелых утрат близких друзей среди преподавателей и студентов. Как живые перед глазами стоят патриоты: Александр Павлович Плакатин, Сергей Бурматин, Иван Ионов и др. Годы познания людей, оставшихся в живых, их благотворные порывы, их самоотдача, их вдохновенный труд на благо Отчизны, годы, приведшие к великой победе над врагом».
Автор: Казаков А.И.
Музеи Казанского университета поздравляют с началом нового учебного года и Днем знаний!
Шестьдесят лет назад на встрече с первокурсниками советский математик и физик-теоретик, академик АН УССР (1969), основатель научной школы по гравитации и теории относительности, с 1960 г. — заведующий кафедрой теории относительности и гравитации Казанского государственного университета Алексей Зиновьевич Петров произнес интересную речь, ее запись хранится в Музее истории Казанского университета.
«Выступая перед Вами — <…> я невольно, вместе с чувством радости встречи с Вами, испытываю чувство этакой хорошей зависти. И дело тут не только в том, что вот между лицами, сидящими в президиуме и сидящими в зале существует значительная возрастная разница, отнюдь не в пользу сидящих в президиуме, а главным образом в том, что у Вас еще все впереди, в том, что Вам предстоит взять эстафету из наших рук, продолжать, каждому в меру своих сил, ту гигантскую работу, которую 43 года тому назад начал наш рабочий класс, наша партия <…>.
Пройдет пять-шесть лет и Вы будете специалистами: физиками, математиками, историками, химиками, литераторами, биологами и т.д., будете преподавателями, инженерами, научными сотрудниками и т.д. <…> Во многом Ваша подготовка зависит от Вас самих, от того, как вы к ней подойдете.<…>».
Как и шестьдесят лет назад, так и сегодня учеба – это 90% труда студента. Всем студентам: бакалаврам, магистрам, аспирантам мы желаем плодотворного и интересного учебного года! Добро пожаловать в Казанский федеральный университет!
Коллектив сотрудников музеев Казанского университета приветствует всех студентов и преподавателей и желает плодотворного и интересного учебного года!
Вчера, 30 августа, отмечалось 100 лет со дня основания Республики Татарстан. Повсюду прошли торжественные мероприятия, открытие новых социальных и культурных объектов. Для всех жителей Республики Татарстан и гостей города этот день стал особенно знаменательным – открылась новая экспозиция Национального музея Республики Татарстан, посвященная 100-летию ТАССР и 125-летию Национального музея.
Экспозиция размещена на двух этажах здания музея, и освещает историю Татарстана с древнейших времен до наших дней. Новым стал раздел о XXI в. Здесь можно познакомиться с развитием производственных мощностей и новых технологий в республике.
Экспозиция получилась уникальная и очень насыщенная. Она найдет отклик в сердцах каждого – от мала до велика. В музей хочется возвращаться снова и снова, чтобы глубже понять историю нашего многонационального региона, прикоснуться к реликвиям прошлого. В этот день открылся в музее большой детский центр «Ремесленная слобода», где все желающие смогут приобщиться к традиционным ремеслам, издавна существовавшим в нашем крае.
Раздел о Казанском университете занимает отдельное место. Он стилизован под знаменитый фасад главного здания университета с колоннами. Здесь представлены уникальные экспонаты: хрустальный ларец с серебряными накладками 1904 г., в котором хранилась утвердительная грамота Казанского университета, материалы Общества археологии, истории и этнографии, Общества естествоиспытателей, портреты и фотографии выдающихся ученых университета (А.М. Бутлерова, Н.И. Лобачевского и др.).
Открытие экспозиции сопровождала экскурсия от Генерального директора Национального музея Г.Р. Назиповой, театрализованное представление и мастер-классы от сотрудников музея. В этот день герои разных эпох: болгарские ремесленники, стрельцы, участники двух Отечественных войн (1812 и 1914-1945 гг.) и др. встретились на новой экспозиции музея.
От лица Казанского (Приволжского) федерального университета Национальный музея поздравила директор Музея истории Казанского университета С.А. Фролова. Она пожелала коллективу Национального музея здоровья, благополучия, новых свершений. «Главное, не останавливаться на достигнутом, штурмовать новые вершины, создавать новые музеи, экспозиции и выставки». В конце поздравления Светлана Анатольевна передала в подарок Национальному музею фотографию с изображением сотрудников Государственного музея ТАССР 1930-х гг., сделанную со стеклянного негатива, хранящегося в Музее истории Казанского университета.
Геологический музей Казанского университета богат и разнообразен образцами неживой и живой природы: от низших одноклеточных до высокоразвитых позвоночных. Здесь можно увидеть и космических пришельцев — метеориты, и горные породы, и минералы. Среди них можно выделить не один десяток самых-самых. Сегодня познакомим вас с наиболее необычными и любопытными экспонатами.
1.Метеорит Оханский
Из класса хондритов, жемчужина Геологического музея. Его абсолютный возраст – 4,67 миллиарда лет. Это самый древний кусочек первичного вещества, из которого возникла Солнечная система. Нигде на Земле, даже в японском каменном саду медитации нет такого. А у нас есть! Ждем, когда вы сможете посетить нас и соприкоснуться с невероятной глубиной времени рождения нашего мира.
2. Строматолиты Collenia и Conophyton
Это древнейшие карбонатные постройки, биогермы первых безъядерных хемо- и фотосинтезирующих микробиальных сообществ мелководных водоемов Земли, которые можно увидеть человеческим глазом. Их возраст свыше 3 миллиардов лет. В современных озерах и лагунах они сохранились как реликты тех первых экологически замкнутых биоценозов, которые превратили начальную анаэробную атмосферу Земли в кислородную. От них произошли вторичные организмы с кислородозависимой биохимией и настоящими генами, изменяющиеся параллельно изменениям среды и породившие в процессе длительной эволюции все разнообразие жизни на Земле, в том числе и человека.
3.Крупные трилобиты Paradoxides и Asaphus из членистоногих, достигали 30-60 см в длину, обитали в кембрийских морях (541-485 млн. лет).
Внешние хитиновые покровы раннекембрийских организмов, со среднего кембрия замещались карбонатными раковинами в связи со сменой состава вод океана и увеличения кислорода в атмосфере. В экспозиции – копии трилобитов уникальной коллекции доктора Ф.Кранца из Германии и подлинники поменьше из Сибири.
4. Самый тяжелый и крупный железный Сеймчанский метеорит, состоящий из чистого железа с примесью кобальта, никеля и др. мелких примесей, в том числе углерода в виде микроскопических алмазов.
Обломок, покрытый регмаглиптами (следами срыва капель расплава, образующегося от трения об атмосферу) с удельным весом около 7,8 г/см3 и полным весом 186 кг можно увидеть в центре зала минералогии.
5. Самая крупная зубная спираль Геликоприона представителя элясмобранхиевых акул пермского периода обычно имеет 120-140 зубов.
Образец Казанского университета, доставленный в 1910 г. из окрестностей Красноуфимска студентом бароном Г.Н. Фредериксом, насчитывает 156 зубов.
6. Копия алмаза «Граф Орлов» из коллекции копий фирмы Дебирс XIX века имеет массу 199,6 карат.
В настоящее время алмаз является самым крупным в коллекции исторических драгоценных камней Алмазного фонда РФ.
7. Самый твердый минерал из класса сульфидов – красивый золотистый кубический пирит – FeS2, из Березовского месторождения Урала царапает стекло. Это крупный кристалл с характерной штриховкой перпендикулярной осям X,Y,Z.
8. Самый красивый рогатый брюхоногий моллюск Murex pecten Венерин гребешок из современных морей имеет свою легенду.
Его раковина символизирует женское начало, связанное с мифом о Венере, появившейся из раковины, как жемчужина, и вынесенной с глубин моря на берег.
9. «Белая» нефть
Мы привыкли, что нефть бывает темного цвета и вязкая, но нет! Самая легкая нефть – светлая. Это легкие углеводороды из Вэнгапурского газоконденсатного месторождения Западной Сибири.
10. Один из самых крупных представителей исполинов ледниковой эпохи – пещерный медведь Ursus spelaeus.
Он известен науке с 1771 г., когда священник Иоганн Фридрих Эспер в одной из пещер Германии обнаружил первый целый скелет, хотя отдельные кости попадались еще ученым античности. Генетически пещерные медведи оказались близки современным белым полярным и бурым медведям наших лесов, другие медведи Евразийских горных областей не родственны им, это другая субтропическая ветвь.
Надеемся, что скоро мы встретимся, и вы сможете увидеть не только самые крупные экспонаты Геологического музея, но и такие маленькие, которые видно только под электронным микроскопом.
Автор: Сонин Г.В.
П.Д. Боборыкин, сын помещика, выпускник Нижегородской гимназии поступил в Казанский императорский университет на юридический факультет в 1853 г. Время это было странное, жизнь в университете текла тихо и спокойно: не было сходок и громких скандалов; студенты не собирались на тайные встречи, не основывали землячеств. Революционная волна 1860-1880-х гг. ещё не захлестнула страну. Строительные проекты 1830-1840-х гг. были завершены.
Об этом периоде сказано не так много, а потому свидетельства Петра Дмитриевича особенно интересны. Чем жили студенты и город в то время? Об этом мы можем узнать из «Воспоминаний» П.Д. Боборыкина и романа «В путь-дорогу», вторая треть которого основана на личном опыте писателя.
Казанскую жизнь студента Боборыкина можно разделить на два этапа. В свой первый учебный год он с головой погрузился в светскую жизнь Казани и, по его собственным словам, больше времени протанцевал, чем был на занятиях.
Впрочем, были у студентов и любимые профессора: профессор русской истории Иванов Н.А., тогда ещё очень молодой химик Бутлеров А.М., медик Аристов Е.Ф., юрист Мейер Д.И. Аудитории на их занятиях всегда были полны. Самым любимых у юристов камералистов, к которым относился Боборыкин, был профессор технологии Киттары М.Я.
Любимым развлечением казанского студенчества, темой постоянных разговоров в компании был театр. Боборыкин П.Д. в «Воспоминаниях» много и увлеченно говорит о Казанском театре, перечисляет имена актёров и название постановок, которые посетил. Пётр Дмитриевич через много лет отмечал, что игра актёров в Казани ничем не уступала частным Московским и Питерским театрам конца XIX в.
Публика театров, особенно, студенческая делилась тогда на «стрелкистов» и «прокофьистов». Первые были поклонниками актрисы Стрелковой, а вторые – Прокофьевой. Причём среди первых было больше «более развитых студентов, демократов», а среди вторых преобладали «франтики».
О финансах студент Боборыкин особо не переживал. Он даже упрекал студентов следующих поколений (60-80 гг.) в том, что те слишком много жалуются на бедность и вечно собирают деньги с помощью благотворительных концертов. Сам Боборыкин жил на стипендию в 300 рублей в год. С учётом всех расходов на оплату лекций и содержание слуги у него оставалось по 20 рублей на месяц. И, по его словам, этого вполне хватало.
Да, Пётр Дмитриевич происходил из дворянской семьи. У него был свой человек Михаил Мемнонов, который помогал ему по хозяйству. И, конечно, его возможности для досуга были шире. Дело не в деньгах. Казанское высшее общество в 1950-е гг. было крайне закрытым. Одних денег было недостаточно. Все светские приемы организовывали помещики и приглашали на них только людей дворянского происхождения. Исключения были, но крайне редко.
Пётр Дмитриевич часто бывал на балах и званных обедах. Он описывает ещё одну сторону казанской жизни тех лет – «амурные дела». Постоянный флирт между дворянами был нормой, время от времени случались адюльтеры. Некоторые студенты почти открыто жили на положении альфонсов. Спустя 10-20 лет подобное поведение было бы недопустимо и на студенческих судах запятнавшего честь мундира могли призвать к ответу. Но на дворе стояли 1850-е, время апатии и спокойствия. Даже Крымская война и осада Севастополя не встревожили студенческую братию.
Переломный момент случился в конце первого года обучения. Студенты устроили бал. «На этом балу я справлял как бы поминки по моей прошлогодней «светской» жизни» — вспоминал Пётр Дмитриевич. Он уже некоторое время тесно общался с молодым профессором-химиком Александром Бутлеровым. На втором году обучения он начал работать в его лаборатории. Боборыкин поставил себе цель – перевести с немецкого учебник химии Лемана. Это было действительно важно, так как пособий на русском языке по естественным наукам не хватало. Перевод Боборыкина в итоге был издан и принят в учебных заведениях! Это работа отнимала много времени и сил. Боборыкин больше не присоединялся к шумным гуляниям сокурсников, избегал приёмов в домах помещиков.
Боборыкин отмечает, что не один он прошёл такой путь.
«Море водки далеко не всех поглотило, и из кутил, даже пьяниц вышло немало дельных и хороших людей. Нашлись между ними и профессора, и адвокаты, и честные чиновники, прокуроры, члены судов. Иные достигли и высших званий».
Спустя два года учёбы Пётр Дмитриевич перевёлся на медицинский факультет Дерптского университета, с благословения профессора Бутлерова. Тот даже дал молодому человеку рекомендательное письмо к своему учителю Карлу Клаусу, который прежде работал в Казани, а теперь занимал должность в Дерпте.
Так закончился казанский период П.Д. Боборыкина. Он учился в университете в переходный период, когда общество и представить не могло грядущие реформы, когда студенты ещё только-только вырабатывали свой знаменитый «дух». В эти два года Боборыкин занимался тем, чем ему хочется, общался с множеством людей, проникал за закрытые двери дворянских домов. И в итоге прославили его не химические открытия, а именно умение описать, рассказать на страницах своих произведений о жизни человека в Российской империи.
Автор публикации: И.М. Ротов.
Есть вещи, которые многие видели только в кино или в музее. Тем не менее, вещь узнаваема, она – символ. Массовый громкоговоритель «Рекорд» – это безусловный символ Великой Отечественной войны.
«Рекорд» – это бытовой радиоэлектронный прибор, предназначенный для приема и воспроизведения трансляционных программ, передаваемых по сети проводного вещания. Его начали выпускать в 1924 г. на Ленинградском заводе им. Калинина.
У этого бытового устройства была масса названий. В технической документации оно значилось как абонентский громкоговоритель, однако народная молва придумала для него более простые и понятные ярлыки. Так, общеупотребимым в 1930-е гг. стало слово «репродуктор». В глубинке же его и вовсе называли – «радио», «тарелка», а то и «брэхунец». В условиях очень скромного быта радиотарелка была заметной частью интерьера и предметом гордости владельца, так что рядом с ней можно было даже сфотографироваться.
Во время Великой Отечественной войны «Рекорд» был единственным репродуктором, который можно было оставить в пользование. Остальные радиоприемники и репродукторы, согласно Постановлению СНК СССР, необходимо было сдать в ближайшее отделение связи. Подробнее об этом можно ознакомиться в нашей прошлой статье. Поэтому в 1941 г. именно они висели на стенах квартир, домов, изб, на уличных столбах.
Под этими «тарелками» собирались люди в тылу, чтобы услышать объявления дикторов о ходе боев – на сколько километров немцы продвинулись на Юго-Западном фронте, какие потери понесла Красная Армия и ее противник. Они же транслировали песни Руслановой и Юрьевой для фронтовиков. Во время блокады Ленинграда радиотрансляционная сеть включала около 1,5 тысяч уличных громкоговорителей, оповещая население о грядущих артобстрелах, готовящихся воздушных налетах. «Рекорд» поддерживал дух людей, ожидавших возвращения с войны своих родных, вселял в их сердца надежду на победу над врагом. И именно он принес в дом радостную весть об окончании войны. Из таких радиотарелок по всей стране раздавался голос ликующего Левитана, рассказавшего всему миру о капитуляции Германии.
Из чего же состоит этот «символ войны»? Основная видимая часть громкоговорителя «тарелочного» типа – это диффузор. Так называется излучающий элемент репродуктора, который определяет основные электроакустические характеристики радиоустройства. Обычно он имел коническую форму. Диффузор сделан из прессованной бумаги, пропитанной синтетическим раствором (у каждого завода был свой рецепт этой смеси, секрет которой хранили строже, чем состав лака Страдивари). В «рекордах» диффузоры были неважного качества: отличались недостаточной жесткостью, часто деформировались от большой влажности, затем рассыхались, трескались и рвались от громкости и времени. Скромная механическая прочность, разумеется, ограничивала допустимую мощность прибора. Места больших трещин обычно многократно латали бумагой или ставили на них латунные заклепки. К концу 1930-х и началу 1940- х гг. были созданы первые образцы электродинамических громкоговорителей с литыми диффузорами. Громкоговоритель имел так называемую катушку подмагничивания (электромагнит) и мембрану, которые с помощью абонентской розетки подключались к радиоточке – части линейных сооружений сети проводного вещания. Ток попадал на катушку, мембрана колебалась, шел звук.
Радиотарелки выпускались до конца 1950-х гг. и были самыми доступными и распространенными приемниками. Сегодня вы их можете встретить разве только в музеях.
В экспозициях Музея истории Казанского университета и Музея-лаборатории Е.К. Завойского также есть громкоговорители «Рекорд». В Музее-лаборатории сотрудники восстановили «радиотарелку» и теперь гости музея могут погрузиться в атмосферу 1930-1940-х гг., услышав песни Руслановой и голос Левитана.
Автор: Вагапова Ф.Р.
В 1898 г. он окончил естественное отделение физико-математического факультета Московского университета и был направлен на должность смотрителя рыбных промыслов Аральского моря и реки Сырдарьи. Лев Семенович проводил исследования Аральского моря, историю его образования, глубину, гидрологию, климат, органическую жизнь, морфологию берегов.
После, осенью 1903 г., Л.С. Берга перевели на работу инспектором рыбных промыслов на Волгу. Здесь он заведовал четвертым участком, с центром в Казани, простирающимся от Ветлуги до Камы, включая притоки Свиягу и Казанку.
Работа на Волге продолжалась всего лишь год, но он оказался очень продуктивным. В Казани Л.С. Берг обрабатывал аральские, балхашские и иссыккульские материалы, занимался изучением Волги и ее рыбного хозяйства. Лев Семенович скрупулезно собирал данные о промыслах на Волге, их экономике, технике лова, биологии рыб. В его подробном отчете департаменту земледелия о работе на Волге есть специальный раздел о рыбах; 45 видов были описаны автором отчета и больше всего уделено внимания знаменитой волжской стерляди (отчет был опубликован в Петербурге в 1906 г.). 28 января 1904 г. Л.С. Берг был избран действительным членом Русского географического общества.
В 1905 г. вышла его большая книга «Рыбы Туркестана». Она включила не только перечень добытых автором рыб на Аральском море, Сырдарье, Балхаше, Иссык-Куле, Или, но и описание всех коллекций, собранных предшественниками, побывавшими в Туркестане и передавшими свои материалы в музеи Москвы, Петербурга и других городов.
В Зоологическом музее и гербарии им. Э.А. Эверсмана сохранилась часть коллекции Льва Семеновича со времен исследования Средней Азии, переданная им в 1904 г. Рассмотрим ее поподробнее.
Плотва относится к семейству карповых, и эта рыба является одной из самых распространённых в водоемах России. Различают виды плотвы: вобла, тарань, чебак, плотица, сорога, бублица. Форма тела у плотвы – вытянутая, туловище слегка приплюснуто с боков. В основном, рыбья чешуя имеет серебристую расцветку, но иногда встречаются экземпляры и медно-желтого оттенка, это зависит от мест постоянной рыбьей дислокации. Хребет у плотвы имеет темно-серый оттенок, иногда он переливается синевой или зеленоватыми тонами. Аральская плотва обитает в Аральском море, широко распространена в бассейнах рек Амударья, Сырдарья, Зарафшан от низовьев до верхнего течения.
2. Красноперка
Красноперка – истинная пресноводная хищница (хоть и маленькая) – обитает в разных реках и озерах, питается еще более мелкими рыбками, личинками водоплавающих насекомых, червячками, и т. д. Названием своим красноперка обязана красным плавникам, хотя в разных местах эта рыба имеет свои, сугубо специфические наименования. Согласно современной классификации, эта рыбка принадлежит к классу лучеперых, семейству карповых. Красноперка отличается от плотвы золотистым отливом чешуи, желтыми губами, числом и формой глоточных зубов, тупо закругленным носом и закругленным брюхом с выдающимся ребром. У плотвы обыкновенно бывает на левой стороне 6 (иногда 5), на правой 5 (редко 6) глоточных зубов, и венчик их не надрезан на многие зубчики, как у красноперки.
3. Закаспийский елец
Это вид лучепёрых рыб семейства карповых. У ельца голубовато-серая спина, серебряно-белое брюхо, плавники серые с небольшим оттенком жёлтого. Начальные лучи плавников всегда темнее остальных. Тело умеренно брусковатое, слегка сжатое с боков. Елец, как правило, водится в небольших чистых с медленным течением реках, однако встречается и в проточных озёрах, иногда заходит в некоторые пойменные водоёмы. Держится на участках с твёрдым песчаным или каменистым дном.
4. Закаспийская щиповка
Щиповка — очень маленькая рыбка, не превышающая в длину 11 см, с низким, сжатым с боков телом и короткими плавничками. Хвостовой плавник не вильчатый — закругленный или усеченный. Голова маленькая, на нижней ее стороне располагается маленький рот с утолщенной двулопастной нижней губой и тремя парами усиков, две пары из которых располагаются на конце рыла, а одна — в углах рта. Чешуя у шиповки очень мелкая, едва заметная, боковая линия развита только в самой передней части тела, за головой. Под глазом у щиповки имеется выдвижной двураздельный шип, обычно скрытый под кожей и выдвигаемый во время опасности. Если неосторожно взять щиповку за голову, то можно уколоть себе пальцы, своими шипами она цепляется и за сеть или ткань сачка, когда ее пытаются оттуда вытащить. Поэтому и называют эту рыбку щиповкой, кусачкой или иглой-рыбой.
Автор публикации: М.А. Чуракова
«Хрупкая женщина с интеллигентным лицом и глазами умными, добрыми и какими-то искрящимися, улыбающимися…», – так писали о Вере Федоровне Тороповой её благодарные ученики. Она – известный в мире химик-аналитик, ученица профессора А.М. Васильева, глава Казанской электроаналитической школы, специалист в области физико-химических, главным образом электрохимических методов анализа. Торопова В.Ф. одной из первых применила полярографию для исследования и анализа соединений металлов, была одним из опытнейших полярографистов в России.
Вера Федоровна Торопова родилась 20 ноября 1915 г. в г. Мологе (город на Волге). Отец Федор Александрович Торопов, уроженец г. Романово Ярославской губернии, выходец из духовного сословия, семинарист, участвовал в революционной деятельности, был сослан. Бежал в Швейцарию. Там он окончил Бернский университет, защитил диссертацию о черном серебре и был удостоен звания доктора философии. В Швейцарии он познакомился со своей будущей супругой Людмилой Юльевной Волковой, выпускницей женской гимназии в г. Рыбинске и Бестужевских курсов.
Перед Первой мировой войной супруги вернулись в Россию. Федор Александрович работал в Центральной лаборатории общества «Русско-краска», главным инженером на химическом заводе Донбасса, в радиевой промышленности. Детство Веры Федоровны проходило в разных городах: Молога, Москва, поселок Рубежное на Донбассе, Харьков, Казань.
Воспоминания детских лет у Веры Тороповой в первую очередь связаны с матерью, Людмилой Юльевной, которая работала сначала в начальных классах, затем преподавала математику в старших классах. Она активно занималась дошкольным образованием дочери. Поэтому Вера поступила не в 1-й, а сразу в 3-й класс полузаводской школы в поселке Рубежное (1926 г.).
Затем семья переехала в Харьков. В школе девочка выучила украинский язык, там же окончила семь классов. В 1930 г. семья переехала в Казань, здесь в 1932 г. В.Ф. Торопова закончила 1-ю школу.
Позднее она вспоминала с особой любовью и теплотой школьные годы, учителей и одноклассников. Среди них был А.Н. Пудовик – впоследствии крупный ученый-химик, ставший членом-корреспондентом АН СССР и РАН. У Веры еще в школьные годы проявились способности к точным наукам (математике, астрономии и т.п.). Ей нравилась и литература, особенно фантастика. Дома она занималась музыкой с преподавателем, изучала немецкий и английский языки. Окончила курсы иностранных языков, что в дальнейшем ей помогало в научно-педагогической деятельности.
В выборе профессии свое веское слово сказал отец Фёдор Александрович. Он так красочно и убедительно обрисовал будущее химии и химической науки, что сомнений не осталось – Вера должна стать химиком.
В 1933 г. Вера Торопова поступила в Казанский химико-технологический институт (КХТИ). Она училась у таких выдающихся ученых и педагогов как Я.М. Лопаткин, Н.А. Залесский, А.М. Васильев и др. Через два года учебы появилось разочарование от закрытия в институте научных управлений. Ведь ей так хотелось заниматься наукой! Тогда 20-летняя студентка КХТИ, уже хорошо зарекомендовавшая себя в учебе и общественной жизни, написала ректору КГУ Г.Х. Камаю решительное заявление: «У меня появилось вполне определённая склонность и любовь к изучению химии на более широкой научной основе. Добросовестный и любящий дело химик полезнее, чем плохой инженер, поэтому прошу Вас дать мне возможность продолжить своё химическое образование в университете». Ей пошли навстречу и перевели на третий курс КГУ.
На 4-м курсе химфака вместе с группой химико-органиков В.Ф. Торопова была направлена на производственную практику в Государственный институт прикладной химии (ГИПХ) в Ленинград, где её рекомендовали в лабораторию физико-химических методов анализа под руководством Евгении Николаевны Варасовой, ученицы Я. Гейровского (лауреат Нобелевской премии). В лаборатории Варасовой Вера Федоровна впервые увидела, как исследуют металлы в минералах полярографическим методом. Возможности метода её настолько потрясли, что она по собственной инициативе ознакомилась с теорией метода, посещая лекции по полярографии. По окончанию практики Вера Федоровна так убедительно и ярко рассказала о полярографическом методе, что было решено приобрести прибор на кафедру в КГУ. Через год В.Ф. Торопова закончила университет и поступила в аспирантуру, где её научным руководителем стал замечательный химик, педагог А.М. Васильев, ученик талантливого казанского физико-химика Ф.М. Флавицкого.
В аспирантуре В.Ф. Торопова изучала аналитическую химию, химию комплексных соединений, анализ органических соединений, спектральный анализ, английский и французский языки. Ее диссертация «Полярографическое исследование устойчивости некоторых комплексов железа и меди с органическими лигандами» была выполнена на новом приборе – полярографе. Большую роль в становлении ее как ученого-химика сыграл первый съезд по аналитической химии, проходивший в 1939 г. в Москве. На него съехались самые талантливые химики-аналитики Советского Союза: А.П. Виноградов, А.М. Дымов, И.В. Тананаев и др. На съезде работала секция полярографии во главе с Т.А. Крюковой.
20 июня 1941 г. Вера Федоровна успешно защитила кандидатскую диссертацию и её распределили на кафедру аналитической химии, но война нарушила все планы. В течение июля 1941 г. она оставалась на кафедре. Алексей Михайлович Васильев в то время был консультантом машиностроительного завода № 16. Для анализа металлов необходим был современный метод, особенно для определения меди, цинка, марганца в алюминиевых сплавах (фотометрии тогда ещё в заводской лаборатории не было). Для внедрения полярографического метода на завод отправили Веру Федоровну, поскольку только она в Казани использовала этот метод.
Казанское моторостроительное производственное объединение (КМПО) – предприятие авиационной промышленности было основано в 1932 г. Уже в 1938 г. завод приступил к производству авиационного центробежного нагнетателя АЦН-2 для мотора М-103, производил ремонт двигателей М-17, М-25 и М-34, выпускал детали для самолётов У-2.
Во время Великой Отечественной войны, с 16 октября по 11 ноября, в Казань по решению Государственного Комитета Обороны были эвакуированы Воронежский завод № 16, Московский моторный завод № 82 и Московский агрегатно-моторный завод № 219. Эти заводы были объединены с КМПО и получили общее название «Завод № 16». На это предприятие и была направлена Вера Федоровна Торопова старшим инженером Центральной заводской лаборатории.
Завод находился в Ленинском районе, поэтому добираться до него было проблематично, зачастую приходилось идти пешком, иногда даже ехать на ступеньках трамвая. Рабочий день начинался в 8 часов утра, и опоздания в условиях военного времени расценивались как саботаж, поэтому строго карались законом.
В 1943 г., когда московские и ленинградские институты покинули Казань, Вера Фёдоровна вновь вернулась на кафедру, и оказалась единственным химиком-аналитиком, кандидатом наук. В 1947 г. В.Ф. Тороповой было присвоено звание доцента. Началась плодотворная научная и экспериментальная работа по полярографии и исследованию комплексных соединений в растворах электрохимическими методами (полярография и потенциометрия). Полученные результаты были обобщены Тороповой в докторской диссертации «Исследование комплексообразования электрохимическими методами». Начиная с 1950-х гг. В.Ф. Торопова стала одним из основателей Казанской школы электроаналитиков. Но она не замыкалась на «чистой» науке, а консультировала производственников, работников Центральной заводской лаборатории, преподавателей вузов и ученых академических институтов, всегда живо откликалась на их просьбы и пожелания.
Список её трудов насчитывает более 300 наименований.
За выдающиеся заслуги Вера Федоровна Торопова была награждена орденом Ленина и медалями. Она стала заслуженным деятелем науки Российской Федерации и Республики Татарстан. «Человек обаятельный, необыкновенно тактичный, скромный и вместе с тем мужественный и чрезвычайно энергичный», – такой запомнили её ученики.
Автор публикации: Л.И. Алтынова
По материалам брошюры Анисимовой Л.А. и Будникова Г.К. о В.Ф. Тороповой.
Ежедневно сотрудники музея оцифровывают письма с фронта и на фронт. Тексты этих писем можно рассматривать как исторический источник, как частное выражение эмоций одного человека, как маленькую повесть или рассказ, как кусочек истории огромной страны. Хотелось бы поделиться с вами текстом письма Кривошеева Георгия Николаевича к родным.
Кривошеев Георгий Николаевич (1917-1942) родился в семье рабочего-электрика. В 1924 г. он потерял отца, а в 1932 г. – мать. После смерти жил в семье родного брата Ивана, который был старше его на 7 лет. Георгий учился в Нижнеуслонской школе, а затем в Казанском речном техникуме. Старший брат уговорил его поступать в Казанский университет, и в 1938 г. Георгий начал учебу на географическом факультете. Он был прилежным студентом, его даже избрали секретарем комсомольской организации географака. На третий день войны Георгий, провожая Ивана на фронт, дал ему обещание, что если тот не вернется с войны, он воспитает племянников Алю и Юру.
Через месяц Георгия тоже призвали в армию. Фронту срочно нужны были офицеры-артиллеристы. Военкомат направил в артиллерийское училище студентов второго курса географического факультета, поскольку они могли хорошо ориентироваться по картам. Будучи студентом 4 курса Григорий Кривошеев записался в ряды добровольцев. В конце 1941 г. он был уже на Ленинградском фронте и командовал минометным батальоном. В августе 1942 г. Кривошеев Георгий написал письмо домой, к супруге своего старшего брата Ивана.
Это письмо тронуло меня в первую очередь своим простым, спутанным языком и сюжетом о миге войны: причине деформации листа письма. Если представить как много таких незначительных моментов жизни людей прошлого и нашей жизни – захватывает дух. Мысленно идя вслед за пером автора, представляешь, где он находился, как он получал письма, какие картины вставали в его памяти, когда он писал именно это письмо.
«Привет с фронта 16.08.1942
Здравствуй Ира!
Шлю я тебе свой пламенный привет, привет Вере, Люде, мамаше, Сергею Николаевичу, а так же Степану Т., если он в Услоне. Целую племян[ников] Алечку и Юрия. Напишите от меня Ване, да пусть он напишет мне, если у него изменился адрес. Ира, я получил письма и от тебя, и от Вани, от Галины. От Веры очень был рад, получил и от Степана из Казани и от Кати, но ни на одно письмо еще не отвечал, сегодня пишу первое тебе письмо после долгого перерыва. Ваня знает, какие бывают моменты на фронте, поэтому вы и напишите ему, чтобы он написал свой адрес, т.к. он, наверное, уже уехал из госпиталя Свердловска. Письма я получил в те дни, когда было не до писания, правда, вот были дни по свободнее, но все же писать времени не было. Интересно – письма мне скопились, и я сразу получил их 5. Но в эти дни постараюсь написать ответные письма. Дни были горячие, т.е. деловые и боевые, и занятые. По углу этого листка вы поймете, что бумага пострадала, а порвата (так в тексте) осколками снаряда. Вещь-мешок мой весь изорвало и все, что в нем было. Это оставшаяся бумага в самом центре мешка, в полевой сумке и то порвало. Но не жаль всего этого, а жаль людей, которые лежали около, и остались лежать, жалко старшину, с которым я был боевым другом. Я в этот момент был на другом конце. Но за смерть друга я не жалел пули и старался выпустить их больше на головы фрицев. И еще фрицы за друга получат по своим поганым башкам минной каши…»
Солдаты редко описывают бои, не делятся такими впечатлениями с родными. Их можно понять – война – это сильное потрясение для любого человека. Однако старший лейтенант Георгий Кривошеев, вероятно, ловил каждое мгновение жизни, и был способен видеть красоту во всем.
«В эти дни я первый раз еще увидел, хотя на фронте я с февраля м[еся]ца, и видел вражеские самолеты, правда они летали редко, впервые как бомбят с воздуха, как сыпятся [неразб.] сверху и их действие. Видел, как загораются в воздухе и падают самолеты. Наши самолеты проносились совсем низко над нами и как они обрушивались на фрицев пушечным огнем. А ночи от ракет и пожаров озаряются беспрестанно, и беспрестанно вспышками от орудийных выстрелов. Война, все же должна же она кончится. 1942 год он будет разгромом для банд Гитлера. Как хочется опять пожить в мирной обстановке, одеть свой костюмчик и вечером пройтись в садик, в кино. Заняться учебой или же поработать опять на катере, проплыть по Волге…»
Зато ни одно письмо с фронта не обходиться без воспоминаний о родном крае и мечтах о доме.
«…У вас, наверное, теперь поспевают помидоры, яблоки, фрукты и др. Но я не видел еще ни одного яблока, ни помидоры. Хотя правда видел огурцы, но там помидора только еще цвела. Ира, смогла ли купить себе козу, тебе без коровы или козы быть нельзя, т.к. ребятам всегда необходимо покупать молоко. Пишите, как живут в Услоне, бываете ли в Казани. Приехала ли Катя в Услон. Если получила от меня деньги 600 рубл., то все на тебя, т.к. Кате я услал отдельно. Пишет ли что Галина? Да возможно, Ира, пришлешь мне фотокарточку, где вы сняты с Ваней или еще с Алечкой и Юрой. Возможно пришлет и фотокарточку Вера. Все я здесь взгляну на вас и немного развлекусь, все же воспоминанье оживленнее. Пока, до свиданья. Жду о вас с нетерпением письма.
С приветом ваш Георгий».
29 сентября 1942 г. Георгий Николаевич Кривошеев был ранен в живот разрывной пулей. В госпитале он бредил, звал своего старшего брата и шептал, что воспитает своих племяшек Алю и Юру. Он скончался, не приходя в сознание.
Иван Кривошеев вернулся с войны. Он передал в Музей истории Казанского университета материалы о своем брате Георгии. Благодаря ему мы знаем и можем рассказать историю еще одного героя Великой Отечественной Войны.
Автор: Р.Р. Хазиахметова.
