Швейцар – это человек, чьей основной обязанностью была встреча посетителей у входной двери в здание. Он, как правило, был одет в специальную одежду, например, ливрею.
Парадная ливрея швейцара Казанского университета состояла из шляпы-двууголки черного цвета; однобортного мундира с фалдами и воротником стойкой из темно-синего сукна и жилета; перевязи с одним эполетом, край которого обрамлен плетеными из проволочной канители валиками; коротких штанов-кюлотов, нитяных чулок, перчаток и башмаков. В руках у швейцара был тяжелый посох, увенчанный навершием грушевидной формы («булавой»). Именно в таком виде швейцар встречал гостей университета в дни торжественных актов и праздников.
Украшением мундира является тесьма разной ширины с вытканным рисунком: на белом фоне многократно повторяющийся герб Казанской губернии – крылатый змей Зилант, расположенный внутри двухглавого орла. На пуговицах – тоже двухглавный орел. Края двууголки окантованы широкой тесьмой, с правой стороны – кокарда из ленты, складки которой собраны в несколько кругов.
Наверное, такую ливрею изготовили в единственном экземпляре или сохранилась только одна? Но к какому празднику?
У нас есть несколько версий. Например, эту ливрею сделали по заказу попечителя Казанского учебного округа Михаила Леонтьевича Магницкого (1778-1844) для привлечения публики на университетские мероприятия.
Вряд ли в истории университета есть более противоречивая фигура, чем он. Когда-нибудь мы расскажем вам о нём подробнее. Сейчас важно знать следующее – Михаил Леонтьевич менял университет. Он вмешивался в учебные планы, увольнял старых и назначал новых сотрудников, за время его попечительства возвели главный учебный корпус и подготовили проект дальнейшего развития университетского ансамбля. В памяти современников попечитель остался очень противоречивой фигурой.
М.Л. Магницкий большое внимание уделял торжественным актам, банкетам и праздникам. В «Истории Императорского Казанского университета за первые сто лет его существования» Н.П. Загоскин пишет: «Волей-неволею [Магницкому] приходилось прибегать к более реального характера средствам привлечения публики на торжественные университетские акты, начиная от устройства иллюминаций и транспарантных картин и кончая облечением университетского швейцара в такую необыкновенную «парадную форму», что во всей Казани не оказалось даже мастера, «который мог бы прилично сделать» её, в виду чего эта форма и была заказана в Петербурге самим попечителем».
Значит, ливрея была заказана в 1824 г. в Петербурге. Ее изготовление стоило 429 рублей. Только «булава» для швейцара обошлась в 80 р. Её заказали «художнику академии [художеств], господину надворному советнику Ажи». Насколько это дорого? Судите сами. Оклад адъюнкта университета составлял по «Уставу» 1804 г. 800 руб., экстраординарного профессора – 2000 руб. в год.
Загадкой остается надпись в верхней части «булавы»: «Императорский Казанский университет 1833».
Как вы считаете, когда была сшита эта ливрея?
Высказывайте свои предположения и пишите их в комментариях.
Увидеть парадную ливрею швейцара, которая хранится в университете уже больше двух веков, можно в Музее истории Казанского университета.
Авторы: И. Ротов, С. Фролова
Однако, в XIX веке в эпоху бумажных писем, конных дилижансов и цензуры Российская империя, находящаяся на околице «ойкумены», может показаться изолированной от Европы. С другой стороны Россию с Европой к середине XIX в. уже связывали железные дороги, не менее прочные дипломатические и экономические связи, а главное, культура и наука.
Министр народного просвещения А.В. Головин в 1862 г. писал: «между высшими учебными заведениями и иностранными постоянно существуют научные сношения … наши университеты более других учреждений известны за рубежом».
Широко известно, что российские университеты создавались по образцу германских и первыми профессорами были иностранцы, приглашенные в Россию. Например, И. Литтров, М. Бартельс, К. Броннер в Казанском университете. Об ответных же визитах известно меньше. А ведь, начиная с 1830-х гг., наши молодые ученые и профессора регулярно совершают научные путешествия в Европу.
Куда они ездили?
В период 30-х, 40-х и 60-х гг. XIX в. активных научных европейских командировок у российских ученых сложилась некоторое представление о специализации отдельных регионов. Так, например, в 60-е гг. считалось, что математикам нечего делать в южных землях Германии, а заниматься стоит в Кенигсбергском, Берлинском и Геттингёнском университетах. Филологам же нужно выбирать только один из трех университетов: Берлинский, Боннский и Галленкий. Юристам – преимущественно Берлинский и Гейдельбергский. Гейдельбергский же наравне с университетами в Тюбингене, Бонне и Берлине советовали историкам. Предпочтения естественников, в том числе химиков, несложно узнать из географии поездок А.М. Бутлерова в 1857 г. В Германии он работал в лабораториях Берлина, Висбадена, Бонна, Гейдельберга, Мюнхена с такими маститыми учеными как Ф.А. Кекуле, Р.В. Бунзен, Ю. Либих; в Швейцарии – в Цюрихе и Берне, в Италии – в Милане и Риме, во Франции – в Марселе и Париже. Указанные в маршруте страны стремились посетить все командируемые, лишь Англия оставалась относительно недоступной.
На каких условиях?
Командировки и стажировки финансировались Министерством народного просвещения, заинтересованном в подготовке отечественных научных кадров, которых всегда не хватало. Начиная с 1863 г. особенно талантливые выпускники могли быть оставлены при университете в качестве профессорских стипендиатов, они же претендовали на заграничную командировку. Для молодых ученых она представляла аналог аспирантуры, по окончанию которой подразумевалась защита диссертации и получение должности при университете. Средства на поездку выдавались в разное время по-разному, в среднем же это 1500 р. в год, что отчасти превышало профессорское жалование. Сумма для пресечения лишних трат выдавалась частями, по мере отправления командируемым отчета за семестр. Взамен стажер обязывался отслужить за каждый год командировки два года по линии Министерства народного просвещения. Молодые ученые проходили стажировку один или два года. Профессора же из-за необходимости преподавания отправлялись в командировку в вакационное время на три месяца. Для большего срока необходимо было найти замену для ведения лекций. Бывало, что молодым стажерам не хватало ни времени, ни денег. Так выпускник юридического факультета П.Е. Казанский в своем отчете сетует, что так и не смог добраться до Англии. Не редко командируемым приходилось просить министерство выслать дополнительные средства, без которых они попросту рисковали остаться в чужой стране.
Чем занимались?
Историки и юристы стремились работать в европейских архивах, библиотеках. Естественники и медики – в лабораториях. Все записывались на интересующие их курсы в местных университетах, участвовали в семинарах. Таким образом они осваивали новые методики преподавания. В Европе командируемые вели полноценную научную деятельность, даже публиковались в местных изданиях. Языкового барьера практически не существовало, так как одним из требований министерства было знание французского и немецкого. Н.И. Пирогов, курирующий командируемых в 60-х гг. XIX в., в отчетах писал, что особо усердные молодые люди на стажировке даже подрывали здоровье. Впрочем, для молодого человека из России XIX в. европейское путешествие было отнюдь не только научным. Параллельно вне зависимости историк он или нет, каждый стажёр как заядлый турист стремился осматривать местные достопримечательности, особенно это касается итальянского региона. Выдающийся филолог Н.Н. Булич, вспоминая свое первую европейскую стажировку, писал, что сомневался в пользе поездки для него как ученого, однако отчаянно стремился туда как человек. И его можно понять. Достаточно вообразить, например, последний месяц командировки, описываемый Е.П. Казанским: «для спокойной работы я перебрался на берег мирного Фирвальдштетского озера у подошвы величественной Риги».
Отношения за рубежом?
Заграницей молодые ученые, а тем более профессора редко страдали от одиночества. Из-за массовости командировок во второй половине XIX в. их маршруты пересекались, сводя вместе выпускников разных российских университетов. Например, выпускник медицинского факультета Казанского университета Арнштейн в своих воспоминаниях описывал показательный случай. В Мюнхене он сдружился молодым психиатром из России, и они «вдвоем коротали свободное от занятий время». Расставшись же после Мюнхена, они через год случайно вновь встретились уже в Казани. Изредка профессора могли путешествовать не одни, например, известно, что А.М. Бутлерову и И.А Бодуэну-де-Куртенэ составляли компанию их жены. Впрочем, в основном командируемые стремились, наоборот, к завязыванию новых знакомств. По мере возможностей они участвовали в работе местных научных обществ. Опыт подобного сотрудничества приводил к организации научных обществ в России, интеграции их в международные научные организации. Такую цель преследовал казанский математик А.В. Васильев на научных конгрессах в Париже, Лондоне, Берлине, Вене и Цюрихе. Его проект об организации Международной ассоциации математиков дошел даже до Американского математического общества в г. Чикаго и снискал одобрения.
Что в итоге?
Российским ученым было чему учиться в Европе, и они учились, однако было и что предложить. Ни в воспоминаниях, ни в отчетах ученых не наблюдается слепого преклонения перед авторитетом западной науки. Казанский химик, ученик А.М. Бутлерова В.В. Марковников, будучи молодым ученым в командировке в 60-х гг. XIX в., часто был вынужден вступать в полемику с зарубежными профессорами. Дело в том, что Казанская школа органической химии, представителем которой был российский ученый, на тот момент значительно опережала аналогичную в Германии. В свою очередь тот же В.В. Марковников закупал здесь новейшее оборудование для лабораторий. Подобный обмен был нормой для европейской науки, вопреки политическим разногласиям он объединял то, что принято называть цивилизацией, частью которой была и Россия. Как писал некогда А.В. Головин: «все университеты в христианском мире имеют более или менее одинаковое устройство и существуют для одной и той же цели – развитие и распространение науки, которая во всех странах одна и та же».
Автор статьи: Гафаров Алихан
Директор Музея истории Лаишевского края Фарида Гафиулловна Муртазина подарила нам каталог «Летопись Лаишевского района в фотографиях С. Чиколкина».
Степан Сергеевич Чиколкин (1895-1979) – фотохудожник, оружейный мастер, механик. Он работал в фотоателье города Лаишево. В его коллекции представлены снимки 1920-1950-х гг. Сегодня они хранятся Музее истории Лаишевского края. Быт простых жителей, значимые события в жизни края, будущие участники Великой Отечественной войны – всё это запечатлел своих объективом Степан Чиколкин.
Выражаем благодарность от лица всех сотрудников Музею Лаишевского края имени Г.Р. Державина!
140 лет с дня рождения
Часть 1. Колларгол.
Эпоха, время, события, люди вносят свои коррективы в историю, собираясь в единое целое, образуют общую канву. Первая половина ХХ в. была особенно богата переменами, происходившими в нашем государстве, а именно: Первая Мировая война, Октябрьская революция 1917 г., создание Советского Союза, коллективизация и индустриализация страны, Великая Отечественная война, – все это требовало людских затрат, как физических, так и умственных. И в этой череде событий немаловажный вклад внесли представители Казанской школы химиков, участвовавшие в развитии промышленности в Казани, Татарской АССР и страны в целом.
Одним из учеников Ф.М. Флавицкого был Алексей Федорович Герасимов – талантливый ученый-химик, много лет проработавший в двух высших учебных учреждениях – КГУ и КХТИ, а также организатор и педагог, внесший большой вклад в развитие промышленности страны. Он родился 28 февраля (по старому стилю) 1881 г. в уездном г. Лебедяни Тамбовской губернии (теперь Липецкая область). О родителях известно мало: отец, Герасимов Федор Павлович родился в уездном г. Козельске, Калужской губернии (ныне Калужская область) в 1842 г.; мать, Герасимова Софья Васильевна, родилась в Лебедяни в 1861 г. (умерла в 1918 г.). Оба они происходили из потомственных купеческих семей и тоже занимались торговлей. Отец умер в возрасте 39 лет, когда сыну не было еще и года, и воспитание ребенка целиком легло на плечи матери. Мальчик отличался от сверстников наблюдательностью, любознательностью, способностью самостоятельно анализировать явления и события.
Учиться Алексей Герасимов начал в Лебедянской прогимназии, затем его определили в 1-ую Московскую гимназию, которую он закончил в 1899 г. В этом же году он поступил в Московский университет на естественное отделение физико-математического факультета. Однако, несмотря на отличную учебу, его отчислили с третьего курса за участие в несанкционированной сходке студентов, два месяца просидел в тюрьме. Мать настояла на поездке в Швейцарию, где Алексей Герасимов работал в знаменитых химических лабораториях профессоров К. Гребе и Ф. Гюи. В 1905 г. он окончил этот университет со степенью De Docteur es sciences physiques (потом это переводилось как доктор физических наук, доктор физики, доктор философских наук) по специальности химия, соответствующей, российской степени магистра.
После возвращения в Россию А.Ф. Герасимов принял почетное предложение профессора Ф.М.Флавицкого приступить к исполнению обязанностей сверхштатного (экстраординарного) лаборанта при кафедре неорганической химии Казанского университета с окладом 600 руб. в год. Его утвердили в этой должности 25 сентября 1907 г. В стенах этой лаборатории под руководством профессора Ф.М.Флавицкого А.Ф. Герасимов стал известным ученым и педагогом. В Женевской лаборатории профессора К. Гребе отдавалось предпочтение физико-химическому направлению исследований, что и сказалось в дальнейшем на научной деятельности профессора А.Ф. Герасимова. Сам он так определил круг научных интересов: «Моя научная деятельность протекала по 3-м направлениям: 1. в области физической химии, 2. в области коллоидной химии и 3. по линии вопросов, связанных с требованиями промышленности».
В 1912-1913 гг. вышли две публикации А.Ф. Герасимова под общим названием «Упругость паров некоторых моновариантных систем», а также еще одна, третья работа «К вопросу о получении постоянных температур». Помимо чисто теоретических физико-химических работ А.Ф. Герасимов начал исследования в области химии коллоидных систем, и в 1916 г. вышли две его статьи под общим названием «Получение колларгола» и третья статья «О действии хлористого натрия на колларгол». В своих исследованиях А.Ф. Герасимов описал первые опыты по получению коллоидного серебра, известного в медицине под названием, колларгол, где за основу он взял способ Пааля фирмы Гайден, который Алексей Федорович сильно видоизменил.
В результате без дополнительных очисток и осаждений он получал голубой блестящий порошок с содержанием серебра 77-78%, тождественный по свойствам колларголу Гайдена. В третьей статье «О действии хлористого натрия…» описано своеобразное пептизирующее действие поваренной соли при малых концентрациях на колларгол, сыгравшее в дальнейшем важную роль при выработке метода получения колларгола. По мнению А.Я. Богородского, «эти две работы послужили началом целого ряда работ профессора А.Ф. Герасимова в области химии коллоидов. В совокупности эти прекрасные работы, конечно, равнозначны солидной докторской диссертации, охватывая и теорию, и технику, и ее приложения».
В 1920-1921 гг. в лаборатории физической химии под его руководством была продолжена разработка методов получения коллоидного серебра с помощью восстановительных смесей из белков различного происхождения. Простота и доступность предложенных методов получения колларгола, превосходящего по свойствам препарат зарубежной фирмы Гайден, обеспечили возможность изготовления в больших масштабах этого ценнейшего антисептического препарата (лечение дизентерии, коньюнктивита и сепсиса) для госпиталей в одной из лабораторий Казанского университета. В синтезе колларгола принимали участие все сотрудники кафедры, причем из-за отсутствия азотнокислого серебра в аптечном управлении, с которым был заключен договор, его пришлось готовить самим из серебряных вещей, купленных на процветающем в те времена казанском базаре «Сорочка». В 1925 г. он передал право на получение патента на разработанный колларгол Московскому химико-фармацевтическому институту.
В 1926 г. в работе «Колларгол, его получение и некоторые свойства» А.Ф. Герасимов подробно описал результаты разработок собственного оригинального метода синтеза колларгола. Это было тем более важно, что в этом году фирма полностью прекратила поставку этого препарата в Россию и повлияла на развитие собственной фармацевтической промышленности.
Фото: конволют А.Ф. Герасимова из фондов Музея Казанской химической школы
Автор: Алтынова Л.И.
28 апреля исполняется 160 лет со дня рождения выдающегося русского учёного-слависта, профессора Казанского университета Александра Ивановича Александрова (1861-1918).
Александр Иванович Александров – автор многочисленных научных трудов по славистике и славяноведению, сравнительному языкознанию, русской диалектологии, церковнославянскому и литовскому языкам, психологии и физиологии речи, истории Черногории.
Он родился в селе Байтеряково Лаишевского уезда Казанской губернии. По окончании курса в Первой казанской гимназии, в 1879 г. поступил на историко-филологический факультет Казанского университета, который закончил со степенью кандидата историко-филологических наук в 1883 году. Среди его преподавателей – выдающиеся филологи-слависты: И. А. Бодуэн де Куртенэ и Н. В. Крушевский. Так называемый «бодуэновский кружок», в который входил Александров, сыграл исключительную роль в разработке основных теоретических положений в области лингвистики.
После окончания университета Александр Иванович был оставлен для подготовки к профессорскому званию по кафедре сравнительного языковедения и санскрита. В феврале 1884 г. командирован, по представлению Совета Казанского университета, для научных занятий санскритом и немецким языкознанием, на полтора года в Дерптский университет. Во время летних каникул он отправлялся в командировки для изучения литовского языка и его говоров. Был большим знатоком многих славянских языков. В своих научных командировках также посетил Далматию (тер. Хорватии), Черногорию, Сербию, Болгарию с целью изучения истории, культуры и духовных традиций южных славян.
В 1886 году он защитил диссертацию «Язык национального поэта Литвы Донелайтиса: К семасиологии» (на немецком языке). Там же он начал читать лекции на кафедре сравнительного языковедения в качестве приват-доцента. А позднее, в этом же университете, в 1888 г. Александров защитил докторскую диссертацию по теме «Литовские этюды: Именные сложные слова», написанную на немецком языке, будучи после удостоенным степени доктора славянской филологии. После защиты он вернулся в Казанский университет, где работал на кафедре сравнительного языковедения и санскрита.
24 года жизни Александра Ивановича связаны с работой в Казанском университете (с 1889 по 1913). С 1897 г. по 1905 г. он являлся секретарём историко-филологического факультета. С 1903 г. по 1908 г. состоял редактором «Учёных записок Казанского университета». С 1905 г. по 1911 г. занимал должность декана историко-филологического факультета. В 1908 г. исполнял обязанности ректора. В мае 1911 г. его утвердили в должности заслуженного ординарного профессора.
В течение многих лет Александров состоял Председателем историко-филологической испытательной Комиссии при Казанском университете.
Помимо научной и университетской деятельности Александр Иванович организовывал воскресные школы и читальни, проводил народные чтения, проделал большую работу в «Обществе трезвости», где его избрали Почётным членом за «полезную деятельность и душевное отношение к общеобразовательным учреждениям». Им же было положено начало создания журнала «Деятель».
Родом из семьи священника, Александр Иванович был глубоко верующим человеком. 7 июля 1910 г. он принял монашеский постриг в Раифском Богородицком монастыре. Позднее возведён в сан архимандрита в Казанском Преображенском монастыре, а 15 февраля 1912 г. назначен ректором Казанской духовной академии.
В июне 1918 г. Александр Иванович заболел воспалением лёгких. 23 июня он скончался на руках митрополита Крутицкого и Коломенского Николая, и митрополита Мануила.
Александр Иванович Александров похоронен на Никольском кладбище Александро-Невской лавры.
Автор публикации: М.Г. Хабибулина
В Музее истории Казанского университета состоялось открытие выставки «Звездочёт», посвященной 115-летию со дня рождения астронома Д.Я. Мартынова.
Дмитрий Яковлевич Мартынов (1906-1989) был директором Астрономической обсерватории им. В.П. Энгельгардта, ректором Казанского государственного университета, заведующим кафедрой астрономии МГУ и возглавлял Государственный астрономический институт им. П.К. Штенберга.
На выставке представлены экспонаты из коллекции Дмитрия Ивановича: документы, фотографии, книги 1920-1980-хх гг., переданные им в музей.
Открытие посетили студенты Института физики КФУ, ученики Академического лицея им. Н.И. Лобачевского и сотрудники Казанского федерального университета. Они узнали о жизни и работе Дмитрия Яковлевича Мартынова от людей, лично его знавших. Воспоминаниями о профессоре-астрономе поделились директор Астрономической обсерватории им. В.П. Энгельгардта Нефедьев Юрий Анатольевич, профессор-консультант Сахибуллин Наиль Абдулович, профессор Бикмаев Ильфан Фяритович. Первую экскурсию по выставке провела директор Музея истории Казанского университета Фролова Светлана Анатольевна.
Вот лишь некоторые интересные факты о Д.Я. Мартынове, которые они рассказали сегодня:
Д.Я.Мартынов был единственным в мире человеком, который наблюдал комету Галлея дважды. В первый раз в 1911 г., когда ему было 5 лет, а второй раз – в 1986 г. В следующий раз увидеть эту комету невооруженным глазом можно будет только в 2061 г.
Изначально Д.Я. Мартынов учился на математика. Юрий Анатольевич Нефедьев рассказал, что, вообще, многие известные астрономы имели непрофильное образование. Так почетный член Казанского императорского университета астроном В.П. Энгельгардт был юристом.
Во время работы Дмитрия Яковлевича в Казанском университете его часто критиковали члены партийного комитета за то, что астроном ссылался в своих работах на исследования зарубежных ученых. Но Дмитрий Яковлевич понимал важность глобальной науки и обмена опытом с коллегами из других стран.
Дмитрий Яковлевич был очень демократичным, даже мягким руководителем. Ему было трудно раздавать указания подчиненным. Справляться с должностью ректора ему позволяла невероятная работоспособность.
У Дмитрия Яковлевича в кабинете было много сувениров из разных стран мира, которые он привозил из командировок. Были там даже вещи из Японии – страны, совершенно недоступной для рядового советского гражданина.
Когда астроному было 65 лет во время поездки на научную конференцию в другой город, он рискнул прокатиться на американских горках – единственный из всей делегации.
За заслуги Д.Я. Мартынов был награжден государственными наградами: тремя орденами Трудового Красного Знамени. Эту награду вручали в СССР за трудовые заслуги.
Узнать подробнее про астронома, ректора и ученого Дмитрия Яковлевича Мартынова вы сможете, посетив выставку «Звездочёт».
Кроме того, в Музее истории представлен автограф первого в истории космонавта – Юрия Алексеевича Гагарина. Он находился в коллекции Парина В.В. – воспитанника Казанского университета, занимавшегося космической медициной.
Сроки проведения выставки: 27 апреля – 30 мая 2021 г.
Место проведения: Музей истории Казанского университета.
Адрес: 420008, г. Казань, ул. Кремлевская, 18, 2 этаж.
Время работы: понедельник – суббота с 9.00 до 18.00, выходной – воскресенье.
Предварительная запись по тел.: +7 (960) 031-01-30, +7 (843) 238-15-73.
24 апреля в Императорском зале Казанского университета состоялся отчетный концерт Татарского народного хора – «В моей душе весна». Художественный руководитель – заслуженный деятель искусств РТ Ирнис Рахимуллин. Концертмейстер Венера Бакиева. В концерте приняли участие вокальные ансамбли «Хаят», «Былбыл» и солисты хора.
Среди прочих композиций артисты исполнили новый гимн Казанского федерального университета на татарском языке.
Следите за нашими новостями в социальных сетях! Уже скоро — новые мероприятия в музее.
Умение работать с глиной – сегодня очень модное хобби. А у самых увлеченных любителей есть все перспективы вырасти в настоящих мастеров. Но прежде, чем стать мастером, нужно с чего-то начинать. И для начала – конечно же, с самого простого.
Сегодня в Музее Н.И. Лобачевского прошел мастер-класс «Из комка глины», который провели преподаватели кафедры дизайна и национальных искусств КФУ Гульнара Ильдаровна Сафина и Фаина Дамировна Мубаракшина.
Глина известна людям еще с древних времен. Из неё делали и продолжают делать статуи, посуду, игрушки, украшения представители разны народов нашей планеты. Ведущие мастер-класса рассказали, какие удивительные и необычные вещи можно создать из глины, легенды разных народов, в которых говорилось о дворцах, живых статуях и зверях, что были сделаны из этого материала. И, кончено же, участникам занятия рассказали о тонкостях работы.
Участники самостоятельно подготовили глину. Ведь этот материал любит «внимание». Когда каждый комочек был готов, начался сам процесс лепки и изготовления.
Медленно и уверено гости Музея Лобачевского создавали свои изделия. Кто-то делал чашу, похожую на древнегреческую, кто-то вдохновлялся неевклидовыми фигурами из экспозиции музея.
Постепенно все трещины затирались, края заглаживались, и изделия приобретали форму.
В конце занятия участникам рассказали о способах покраски и ухода за глиняной посудой, а также наставления и советы по дальнейшей работе с ней.
Следите за дальнейшими анонсами занятий на нашем сайте и в соц.сетях и ждем вас в Музее Н.И. Лобачевского!
Диплом выполнен в весьма необычном формате для 70-х годов 20 века, а именно в виде книжной миниатюры. Стиль оформления – готический стиль Средневековья, с характерными элементами ажурного орнамента и иллюстрации. Большое место в декоре готики уделялось орнаменту из растительных форм, особенно колючих растений, взятых непосредственно из природы и точно воспроизведенных в узорах – в данном случае это листья клёна. На иллюстрации изображён химик за рабочим столиком со всевозможными колбочками.
Переходя непосредственно к личности Бориса Александровича Арбузова (1903-1991), следует отметить, что он является выдающимся химиком-органиком. Сын прославленного русского химика Александра Арбузова и, как заметил профессор Воробьев, «самый способный его ученик». Действительный член АН СССР, доктор химических наук, профессор, Почетный член Академии наук Республики Татарстан, лауреат Ленинской и Государственной премий. Помимо прочего, Член химического общества Франции (1957), почётный доктор университета им. Мартина Лютера (1972, город Галле, Германия), почётный доктор Гданьского университета, почётный гражданин города Лодзь (1977, Республика Польша). Профессор Арбузов опубликовал более 400 работ, на протяжении многих лет занимаясь в различных аспектах вопросами органической химии.
Будучи родом из города Ново-Александрия (ныне Пулава), профессор Борис Арбузов несколько раз посещал Польшу, принимая активное участие в польско-советских коллоквиумах, посвященных химии фосфора. Именно благодаря ему происходили относительно частые научные обмены между польскими исследовательскими центрами и Казанским университетом. Незадолго до присуждения ему почетной докторской степени Гданьским университетом, он также являлся почетным президентом V Международной конференции по химии и фосфору, состоявшейся в Гданьске в сентябре 1974 года. О достижениях Арбузова упоминает доктор наук Ян Михальски (научный руководитель Бориса Александровича) на 51-м съезде Польского химического Общества и Общества инженеров-технологов химической промышленности (Ополе, 7-11 сентября 2008 г.), подчеркнув, что именно в 1908 г. в Пулаве была открыта реакция образования химических связей между углём и фосфором, положившая начало систематическим исследованиям органической химии фосфора.
Далее для ознакомления прилагается оцифровка оригинального текста диплома на польском языке с соответствующим переводом на русский язык.
Автор заметки Эзизова М.Д.
После отмены крепостного права в Российской империи стали происходить крестьянские волнения. Иногда они приобретали вид настоящих погромов, но чаще это были попытки крестьян разобраться в реформе. Жители сёл и деревень плохо понимали, что они получили, задавали вопросы, требовали ответов от бывших хозяев. А помещики боялись народных масс и, бывало, реагировали чрезвычайно жестоко.
Такой случай произошёл в селе Бездна под Казанью 12 апреля 1861 г. Крестьянин Антон Петров неверно истолковал «Положение 19 февраля». Он утверждал, что отныне вся земля принадлежит крестьянам. В
Бездну стали собираться крестьяне из соседних деревень. Вскоре их уже было несколько тысяч.
Переговоры местной власти с «бунтующими» закончились кровопролитием. Солдаты Тарутинского пехотного полка сделали шесть залпов по безоружной толпе. Жертв, по разным данным было от 50 до 350 человек.
Стараниями публицистов о «Бездненских волнениях» узнали люди по всей стране и даже за границей. Отреагировали на эти события студенты Казанского Императорского университета.
16 апреля 1861 г. в Куртинской церкви г. Казани (Варварьинской на Арском кладбище) состоялась панихида в память о погибших в с. Бездна. Её организовали студенты университета и Духовной семинарии.
После отказа священника провести панихиду, профессор русской истории Казанского университета, имевший духовный сан и степень бакалавра Духовной академии – А.П. Щапов прочитал с амвона храма обличительную речь. Профессор был популярен среди студентов, отличался либерально-демократическими взглядами. Он даже состоял в тайном обществе «Библиотека казанских студентов».
Это был рискованный поступок. Столь демонстративный жест не могли оставить без внимания. Последствия грозили самые серьёзные. От Щапова потребовали объяснений. В своем письме от 19 апреля 1861 г. на имя епископа Казанского и Свияжского Афанасия он написал:
По требованию Вашего Высокопреосвященства объясняю, что я сказал речь в Кладбищенской церкви по убиенным крестьянам Спасского уезда села Бездны, по невольному состраданию к несчастным, согласно с обще-христианским-человеколюбивым сочувствием к ним. Когда на кладбище толпами собирались студенты университета – я пошел вслед за ними и узнал, что они хотят отправить панихиду по убиенным «в смятении». Это стечение с христианской, человеколюбивой целью возбудило во мне слезы, и я тут же на кладбище набросал на бумаге краткую речь, предполагая сказать её на какой-нибудь могиле, где сначала думали служить панихиду. Когда панихиду решили служить в церкви, то, как не удерживался я, но вместе с слезой речь моя невольно полилась из глубины Души; когда человек 400 в один голос, многие со слезами запели «вечная память».
Профессор не стал афишировать своей роли в проведении панихиды. Хотя, конечно, в ходе официального расследования стали известны и организаторы и даже слова, сказанные Щаповым. Ведь закончил он свою речь в церкви фразой: «Да здравствует демократическая конституция!».
Впоследствии профессор чудом избежал отправки на Соловки, но его карьера преподавателя закончилась. Завершилась его жизнь в холодном Иркутске. А «Куртинская панихида» навсегда останется одним из самых ярких протестов в истории губернской Казани.
Знаменитый русский публицист А.И. Герцен так писал о ней:
«Куртинская панихида» – антиправительственное выступление казанских студентов – мужественный, неслыханный в России протест, не втихомолку, не на ухо, а всенародно, в церкви, на амвоне.
Подробнее узнать о жизни и научной работе Афанасия Щапова вы сможете на экскурсии в Музее истории Казанского университета.
Автор статьи: Ротов Иван
