Вчера, в Москве, в возрасте 67 лет скончался внучатый племянник создателя первого в мире видеомагнитофона А.М. Понятова, друг Музея истории Казанского университета Николай Алексеевич Комиссаров.
Н.А. Комиссаров родился 15 июня 1953 г. в Казани, закончил Казанский химико-технологический институт, занимался комсомольской работой, избирался 1-м секретарём Вахитовского райкома ВЛКСМ г. Казани. Во время его работы райком получил два знамени ЦК ВЛКСМ.
В 1980-е гг. Николай Алексеевич был советником СССР в Афганистане, ликвидатором последствий аварии на Чернобыльской АЭС. Награжден Орденом Мужества. До конца жизни Николай Алексеевич вел активную общественную работу – был заместителем председателя Всероссийского общества инвалидов силовых структур, много ездил по стране с лекциями, активно помогал инвалидам и их семьям. Занимался сохранением и популяризацией истории героев нашей страны.
Музей истории Казанского университета познакомился с Николаем Алексеевичем в 2010 г., когда он пришел и рассказал о судьбе студента Казанского университета, создателя первого видеомагнитофона и основателя фирмы AMPEX А.М. Понятова.
Н.А. Комисаровым в Музей истории были переданы уникальные предметы: видеокассета фирмы Ampex, награда Alexander M. Poniatoff Award for Excellence, которая вручается фирмой Ampex в Америке лучшим инженерам. В 2014 г. в Музее истории Казанского университета состоялась презентация фильма, созданного при участии Н.А. Комиссарова, совместно с Домом Русского зарубежья имени Александра Солженицына «Русский триумф на чужбине: пионер видеоэры инженер Понятов». В последние годы жизни Николай Алексеевич мечтал, чтобы одна из улиц г. Казани была названа именем А.М. Понятова, но его мечта не сбылась.
Выражаем глубокие и искренние соболезнования родным и близким Николая Алексеевича.
Фонды музеев Казанского университета вновь пополняются!
В Музей истории Казанского университета поступила книга члена-корреспондента Российской Академии наук, доктора физико-математических наук, генерального директора НПО Специальных материалов, заместителя председателя Общественного совета М.В. Сильникова «Сила далеких предков» о его родословной.
Автор книги провел большую исследовательскую работу и обнаружил упоминание о своих предках в XIII в. У Михаила Владимировича обнаружились очень тесные связи с Казанским университетом. Его прапрадед Август Васильевич (Готтлоб Август) Шарбе (1790-1868) в 1833 г. приехал в Россию и занял должность профессора древностей и латинского языка Казанского университета. В Казани он написал свой фундаментальный, актуальный и по сей день труд «Классическая филология». Двое его сыновей также были профессорами Казанского университета: Алкуин Августович (1820-1873) преподавал немецкий язык, Раймунд Августович (1824-1875) – греческий. Оба покинули университет в неспокойные 1860-е гг. Еще двое сыновей выпускники медицинского факультета Императорского Казанского университета.
Дочь Августа Васильевича Ангелика, прапрабабушка автора, вышла замуж за И.И. Зедерштедта (1820-1892) – выпускника, а впоследствии профессора медицинского факультета Казанского университета.
Благодарим Михаила Владимировича за такой ценный подарок Музею истории Казанского университета. Очень важно помнить и сохранять историю своих предков!
Вероника Тушнова
Питомцы Казанского университета – это не только ученые, сделавшие немало открытий. Это писатели, поэты, композиторы, режиссеры – необычайно талантливые и духовно богатые люди.
В экспозиции Музея истории Казанского университета представлена фотография необычайно красивой девушки в белом берете, студентки медицинского факультета. Это Вероника Тушнова – советская поэтесса, член Союза писателей СССР, переводчица, чья популярность пришлась на 1970-е гг. Более 20 лет ее жизни связано с нашим городом.
Родилась В.М. Тушнова 27 марта 1911 г. в Казани. Дом на Казанской улице ныне (Большой Красной), где жили Тушновы располагался на взгорье, откуда открывался прекрасный вид на Кремль. «Против дома находилась старинная каменная церковь святой Параскевы Пятницы. Из окон слева можно было видеть кремлевскую стену и здания знаменитой пересыльной тюрьмы, а справа – стены женского монастыря и высокую его колокольню. Улица шла под гору к Кремлю и далее к мельнице и была малопроезжей. Бывало, что заглядывали торговцы рыбой, овощами, зеленью, или раздавался настойчивый глухой голос старьевщика: «Шурум-бурум, старье берем!» – так описывал местность, где находился дом Тушновых, их сосед по квартире юрист Н.А. Васильев. Вспоминая детские годы, сама Вероника Тушнова писла: «Я ли это – в белом платьице, с белым голубем в руках».
Внизу, под горой, протекала река Казанка, а вблизи ее устья раскинулись пригороды – слободы. Девочка любила бывать в Адмиралтейской слободе, в доме деда Павла Христофоровича, хотя в живых его уже не застала. Ранней весной Вероника наблюдала захватывающую картину ледохода, а летом на пароходе отправлялась с родителями в Шелангу. Так Волга вошла в жизнь и судьбу Вероники Тушновой.
«Волга, Волга моя.
Всюду – ты, вечно – ты,
Сколько в жизни тобою
Расставленных вех»
Когда семья Тушновых переехала на улицу Миславского, где двор их дома соприкасался с территорией цирка. Вероника запечатлела своих друзей: клоуна, зверей, птиц. В доме жили любимые животные: кот и верный пес.
«Я люблю их. Всяких,
Холеных и грязных,
Маленьких и огромных.
Красивых и безобразных».
Отец Вероники, М.П. Тушнов, с отличием окончил Казанский ветеринарный институт. Студентом Михаил Тушнов пользовался стипендией военного ведомства, и ему пришлось идти в армию. Вернувшись в Казань, работал в Ветеринарном институте, защитил докторскую диссертацию. Стал известным ученым-микробиологом, патофизиологом, впоследствии получил звание академика Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук имени Ленина. Мать Вероники, Александра Георгиевна, закончила Бесстужевские курсы, хорошо рисовала, прекрасно играла на фортепиано, знала несколько языков.
Именно в годы раннего детства и юности закладывался духовный мир этой незаурядной девушки.
«Будьте великодушны,
Отдайте мое наследство,
Отдайте – мне очень нужно
Снег моего детства,
Свет моего детства
На теплых смолистах бревнах
Теплую память детства»
В ее характере соединились высокий интеллект отца, его прямота и душевная теплота матери с ее увлеченностью искусством. Вероника была остроумна, весела, благожелательна.
Она училась в одной из лучших школ г. Казани № 14 им. А.Н. Радищева, где большое внимание уделялось языкам, девочка прекрасно овладела немецким, французским. Не случайно, уже будучи студенткой, ее попросили сопровождать японского ученого (владевшего немецким) приехавшего на 125-й юбилей Казанского университета. Она так превосходно справилась со своими обязанностями, что ученый в благодарность подарил ей старинную японскую вышивку.
Преподаватель литературы, Б.Н. Скворцов, один из первых заметил одаренность девочки. Ее сочинения, как образцы, он не раз читал в классе. Стихи В. Тушновой появлялись в школьной газете, ее шутки и пародии знала вся школа. Вероника была образованна, любила и понимала музыку, неплохо пела, играла на рояле. Большим событием для казанской молодежи были приезды в город В. Маяковского – кумира молодежи того времени. А диспуты о творчестве В. Маяковского и С. Есенина оказали немалое влияние на поэзию Тушновой.
В 1928 г. В. Тушнова поступила в Казанский университет на медицинский факультет, вероятно, сказались авторитет и пожелание отца. Она слушала лекции у А.Н. Миславского, занималась в его кружке. Там же познакомилась с его учеником, будущим академиком Б.И. Лаврентьевым. Позже она встретилась с ним Москве, когда поступила в аспирантуру по нейрогистологии в Институт экспериментальной медицины. Борис Иннокентьевич был ее научным руководителем и директором института.
Университет 1920-х гг. – это большой интернациональный дом, здесь учились русские, татары, чуваши, марийцы, студенты других национальностей. Чувство интернационализма сохранилось у В.М. Тушновой на всю жизнь. Не случайно Вероника Михайловна, как переводчица, сделала столько переводов стихов поэтов Прибалтики, Кавказа, Средней Азии, Польши, Румынии, Индии. Она любила поэзию Г. Тукая и перевела немало его стихов: «Родная деревня», «Пора, вспоминаемая с грустью», «Летняя заря», «После разлуки», «Моя звезда». «Лестница» и другие.
«Стояла лестница в саду, так тяжела и высока,
Что вероятно, было в ней ступеней свыше сорока,
Хотя ступени все нужны и ни одной нельзя убрать,
Не хочет верхняя ступень себя с подругами ровнять,
— Я наверху, а вы внизу! – им говорит она горда, —
Вам нижним, жалким до меня не дотянутся никогда!
Но люди лестницу в саду перевернули, как на грех,
Была ступенька наверху, а оказалась ниже всех…»
В 1931 г. М.П. Тушнов перешел на работу во Всесоюзный институт экспериментальной медицины, и вся семья переехала в Ленинград, где Вероника окончила Первый Ленинградский медицинский институт. С 1934 г. семья жила в Москве, ее отец назначен штатным консультантом Лечебно-санитарного управления Кремля. Она училась в аспирантуре. Готовила диссертацию.
В 1938 г. В.М. Тушнова вышла замуж за врача психиатра Ю.Б. Розинского. Всерьез увлеклась живописью, писала много стихов. В 1939 г. появились ее первые стихи в печати, и родилась дочь Наташа. Она сделала окончательный выбор, подала заявление в Литературный институт им. Горького. Но началась война и в ноябре 1941 г. Вероника Михайловна вернулась в родной город Казань. Работала палатным врачом нейрохирургического госпиталя. Забыв про личные дела и планы, ее жизнь подчинилась нелегкому труду. Она остро чувствовала чужую боль, мучительно переживала человеческие страдания, боролась за каждую минуту человеческой жизни, выхаживала раненых. По воспоминаниям коллег, она слыла «главной утешительницей», могла вдохнуть веру в жизнь даже безнадежным больным. У нее была природная потребность делиться с другими – искренностью, добротой и отдавать свою любовь. Даже в эти тяжелые дни войны Вероника не переставала сочинять стихи.
«Опять идут измученные люди,
Опять носилки, костыли, бинты,
Страданье, кровь, простреленные груди
И хриплый бред палатной темноты»
(стихотворение «Октябрь 1941 г.»)
Часто ее находили пишущей в какой-нибудь маленькой комнатушке госпиталя. Привозили раненых, нужно было идти. Но если выпадало свободное время, она снова погружалась в свой поэтический мир. Раненые бойцы ласково называли ее «доктор с тетрадкой». Перед ее глазами проходили судьбы разных людей из разных городов.
«За годы войны
Побывала во всех городах,
Потому, что вот тот
Из Тбилиси, а тот из Орла,
Потому, что у этого мать
В Бухаре умерла,
Кто-то пишет в Москву,
У кого-то в Армении дочь.
И чужую тоску
Я баюкала каждую ночь»
Казанские впечатления дали жизнь целому ряду ее стихотворений: «Яблоки», «Салют», «Мать».
«Еще у входа где-то, у калитки,
Узнала верно, обо всем она,
Ей отдали нехитрые пожитки
И славные сыновьи ордена.
Потом старуха поднялась в палату,
Мне до сих пор слышны ее шаги,
И молчаливо раздала солдатам
Домашние ржаные пироги»
В 1944 г. в «Комсомольской правде» был опубликован цикл «Стихи о дочери», получивший широкое читательское признание.
Душная, безлунная
Наступила ночь.
Все о сыне думала,
А сказали: «Дочь»
Ветер стукнул форточкой,
Кисею струя.
Здравствуй, милый сверточек,
Доченька моя!
Время летит и вот первые буквы пишет мать дочери, рисует зайчика. Стихи наполнены не только материнской нежностью, но и тревогой, потому что в мир маленькой двухлетней девочки вторглась война. Она начала изучать жизнь, не зная мирного времени.
И, милой резвости полна, –
Как знать ребенку тяжесть ноши? –
Ты слово новое – «война» –
Лепечешь, хлопая в ладоши.
(стих. «Мне с каждым днем милее ты…»)
Девочка подрастала, ее интересовало все и она спрашивает: «Мама, а бывало так, что не было войны?»
«…Да, было так. И будет, будет снова
Как хорошо тогда нам станет жить!
Ты первое услышанное слово
Еще успеешь позабыть»
«…Через некоторое время я стала получать письма со штемпелем полевой почты – вспоминала Вероника. Писали их самые разные люди. Но во всех этих письмах говорилось одно: «Хорошо, что вы написали о наших детях! «Каким счастьем было для меня читать слово «наших»! Как эти незнакомые люди помогли мне на моем творческом пути!»
Ее сборник «Первая книга» вышел в 1945 г. Открывало его стихотворение, посвященное известному хирургу Н.Л. Чистякову, который получил известие о гибели сына на фронте. Это рассказ о таланте, о доброте, об отцовской утрате, о преодолении боли, об отеческом отношении к каждому солдату на операционном столе.
«Не в то ли утро, с ветром и пургой,
Когда, немного бледный и усталый,
Он паренька с раздробленной ногой
Назвал сынком, совсем не по уставу»
Герои стихотворений – коллеги по госпиталю, раненые бойцы, осиротевшие матери и дети, беженцы, фронтовики. У каждого из них своя боль и утрата. Но для автора стихов нет чужого горя.
«И я знаю, я знаю, я знаю,
Что не рана твоя болит,
Что больнее, чем рана злая,
Слово горькое – инвалид»
(стих. «Такая же, как она»)
«Война прошла, а жизнь продолжала течь со всеми своими сложностями, тревогами, противоречиями – писала в воспоминаниях В. Тушнова. Вырастало новое поколение. Я написала много стихов – удачных и неудачных, снова и снова убеждаясь, как нелегко создать что-то действительно ценное. Я ни минуты не обольщалась надеждой чему-то научить своих молодых читателей. Мне просто хотелось поделиться с ними своими размышлениями о жизни, воспоминаниями своей юности. Ведь даже у людей разных поколений есть много общего и дорогого.»
По-настоящему дарование В. Тушновой раскрылось в сборнике «Память сердца» (1958), «Второе дыхание» (1961) и особенно в сборнике «Сто часов счастья» (1968). А ее стихотворение «Не отрекаются любя» отразило судьбу многих женщин со своими жестокими «вьюгами», счастливыми и горькими минутами, верой в счастье:
«Не отрекаются любя.
Ведь жизнь кончается не завтра.
Я перестану ждать тебя,
а ты придешь совсем внезапно»
Последние годы Тушновой были трудными – тяжелая болезнь, неустроенная личная жизнь, но ее прощание с жизнью светло и мудро:
«А стоит ли уж печалиться,
Прощаясь с миром дорогим?
Ничто на свете не кончается,
Лишь поручается другим.
Другим любовь моя завещана,
В других любовь моя горька…»
Весной 1965 г. Вероника тяжело заболела и оказалась в больнице. Скончалась в Москве 7 июля 1965 г. от рака.
«Поэзия – не ряд зарифмованных строк, а живое сердце человека, в котором эти строки родились», – так определяла она суть поэтического творчества. Наверное, именно в этом секрет неувядающей популярности поэзии Вероники Тушновой, именно поэтому её поэзия будет всегда любима и глубоко понята российскими читателями. Память о ней жива, ее звезда не погасла, она горит на поэтическом небосклоне.
Автор: М.Г. Хабибуллина
В Казани стоит по-настоящему летняя погода! У многих лето ассоциируется с детством, каникулами, деревней и детскими играми. А с чем у вас ассоциируется лето?
Пока вы размышляете, мы предлагаем вам окунуться в воспоминания о детстве профессора Казанского университета, доктора исторических наук, известного этнографа Е.П. Бусыгина (1913-2008), детство которого прошло в центре Казани на улице Подлужной.
«Подлужная – удивительное место для детских развлечений… Истинное наслаждение было и летом. Оно начиналось с начала мая, когда разливалась Казанка, затопляла всю Вторую Подлужную улицу и даже часть Первой. В 1926 г., когда было самое большое за всю известную историю наводнение, вода затопила и Первую Подлужную. Наш дом был полностью окружён водой. Родители приготовились уже к эвакуации, но до этого дело не дошло. Подъём воды прекратился, а потом она пошла на убыль. В наводнение все передвигались по улице на лодках. Они были в каждом доме, и мы устраивали на них настоящие соревнования в гребле, искусстве причаливания, шли на абордаж… Не случайно мечтой моего детства было стать капитаном. Когда спадала вода и Казанка входила в свои берега, начинался период купания и рыбной ловли. Купались почти непрерывно, переходя на другую сторону реки по «коровьему мосту», который ежегодно строился весной по линии «институтской горы» – спуска у суворовского училища. Были и дальние путешествия к Троицкому лесу, куда путь вёл через Русскую, а затем и Немецкую Швейцарию – нынешний Парк культуры и отдыха. Часто ходили на далёкие «заказанские луга», где было много ежевики. Позднее эти луга стали заниматься какими-то общественными огородами под посевы репы. Огороды никогда никем не охранялись, поэтому «ходить за репой» было у нас любимым занятием…
Летом Вторая Подлужная покрывалась чудесной зелёной лужайкой. Здесь устраивались всевозможные игры, в том числе в лапту, соревнования в беге, бесконечные драки «до первой крови»… Рано утром, иногда с рассветом, уходили на рыбалку. Ловили рыбу удочками с берега, а иногда и с лодки. Улов в виде небольшого количества язей, подлещиков, ершей торжественно приносился домой и использовался на завтрак».
Карта Казани 1939 г. Подлужная слобода
Автор публикации: М.А. Чуракова
Прошло не одно столетие, прежде чем человек смог подчинить себе электромагнитные силы природы для чего ему пришлось создать новую науку – об электромагнитных свойствах веществ.
Параллельно с развитием науки шло и развитие приборной базы, создавались инструменты для исследования и измерения электромагнитных свойств. Так появился гальванометр — высокочувствительный прибор для измерения силы малых постоянных электрических токов.
Существует много видов разных гальванометров: магнитоэлектрический, электромагнитный, тангенциальный, электродинамический, зеркальный, вибрационный, тепловой, апериодический, баллистический.
Сегодня мы вам расскажем о зеркальном гальванометре, произведенном немецкой фирмой Hartmann & Braun в 1920-х гг.
До изобретения усилителей измерение очень малого напряжения и токов было большой проблемой. Чтобы выполнить эту работу, устройства должны были быть очень чувствительными. Это было реализовано с помощью подвижной катушки, которая была установлена на торсионном подвесе. Луч падал на отражающее зеркало на нижнем конце проволоки и отражался на измерительной шкале. Такой гальванометр должен был быть установлен абсолютно горизонтально, исключая малейшие вибрации.
В 1882 г. блестящий инженер Хартман и коммерсант Браун объединили усилия и на правах бизнес партнеров организовали совместное предприятие под названием E. Hartmann & Co. В 1884 г. производство расширилось и стало заниматься промышленным производством электрических измерительных приборов. С 1912 г. компанией стали управлять сыновья обоих основателей: Фрэнсис Браун и Роберт Хартманн-Кемпф. Три поколения Браунов напрямую владели и управляли семейным бизнесом из поколения в поколение.
В 1941 г. в Казанском университете зеркальный гальванометр Hartmann & Braun использовал в своей установке физик Е.К. Завойский, пытаясь получить сигналы ядерного магнитного резонанса (ЯМР).
Приведем воспоминания Е.К. Завойского об этом событии, которые происходили в Казанском университете во время эвакуации Академии наук СССР:
«Война; появление комиссии из Москвы (Л.А. Арцимович, М.С. Соминский, С.Ю. Лукьянов), разгром установки как «кустарного сооружения». Эта комиссия была назначена вице-президентом с целью определить, есть ли в КГУ работы или оборудование, которые могли бы поддержать или использовать АН СССР. Комиссия вошла в лаб. № 5 без стука в момент, когда я наблюдал ядерный магнитный резонанс, сидел за установкой и с помощью реостата изменял силу тока в электромагните Дюбуа. […] Комиссия пересекла луч света от гальванометра до шкалы и остановилась, не обращая внимания на мои жесты; она стояла полминуты и затем прозвучала фраза: «Здесь все самодельное и не имеет никакой научной ценности» (я, очевидно, подпадал тоже под это определение, и в этом была значительная доля истины)».
Наблюдал ли Е.К. Завойский сигналы ЯМР неизвестно, его перевели в другую лабораторию, а установка была разобрана. Только в конце 1943 г. он вернулся к своим экспериментам и в 1944 г. наблюдал сигналы электронного парамагнитного резонанса на осциллографе.
Сигналы ЯМР были получены американскими учеными Э. Парселлем и Ф. Блохом в 1945 г. За это открытие они получили Нобелевскую премию.
Автор: Ф.Р. Вагапова
Представьте себе, в ночном небе над городом летит вражеский самолёт. Внезапно его крыло выворачивает, металл рвется, а корпус резко бросает в сторону. Самолёт теряет управление, сверху на него что-то падает. Раздаётся взрыв. Это не сцена из голливудского боевика. Так работала дивизия аэростатов заграждения.
Сегодня мы приоткроем для вас одну из страниц истории обороны Москвы. Вдохновили нас на это фотографии из фонда доцента кафедры теории и истории государства и права Казанского государственного университета, заслуженного деятеля науки Республики Татарстан Ирины Ардалионовны Емельяновой.
Москва, Ленинград и другие крупные города с началом войны стали подвергаться страшным бомбардировкам. Немецкие «Junkers Ju 88» атаковали ночью, подлетая на небольшой высоте к обороняющимся. Или сбрасывали снаряды после крутого пике вниз. Нужно было отогнать бомбардировщики противника выше.
В XX в. технологию усовершенствовали. Аэростат наполняли чистым водородом. К одному тросу могли привязывать последовательно две или даже три сферы, что увеличивало «потолок» – высоту взлёта всей конструкции. Аэростаты поднимали в небо по несколько десятков, а то и тысяч штук, выстраивая в шахматном порядке. Когда самолёт задевал трос, то аэростат отрывался, на конце троса открывался парашют. На некоторые из них привязывали бомбу. Ночью увернуться от такой ловушки было крайне сложно. Каждый аэростат крепился к грузовику с помощью лебедки, чтобы его можно было быстро перевезти в нужное место. Боевой расчёт каждой такой машины составлял 12 человек. Среди советских аэронавтов в годы войны было очень много девушек. Их мобилизовали 25 марта 1942 г. приказом «О мобилизации девушек-комсомолок в части ПВО».
В небе над Москвой за время войны поднимались в небо сотни тысяч аэростатов. При этом по разным данным сбито было от 6 до 150 машин противника. Крайне скромный улов для такой огромной «сети». Так же во время обороны Москвы несколько советских самолётов случайно разбивались, зацепив тросы аэростата. Но ведь и целью этих заграждений было вовсе не уничтожить каждый вражеский летательный аппарат! А что тогда?
Аэростаты заграждения должны были, прежде всего, помешать немецким лётчикам выполнять поставленные задачи. И, по мнению инженера-аэронавта А.И. Берштейна, с этим они прекрасно справились. Самолёты «Юнкерс», чтобы точечно уничтожать стратегические объекты, опускались на высоту всего в несколько километров над землёй. В противном случае страдала точность бомбометания, а самолёт становился более лёгкой мишенью для советских зенитных установок.
Как показал опыт обороны Москвы и Ленинграда, немецкие лётчики редко попадались в ловушку советских аэростатов, но и не пытались летать среди них. Когда в Ленинграде удалось поднять всего два аэростата на высоту 6300 км, об этом объявили по незащищённому каналу связи. После этого противник стал летать ещё выше: немцы решили, что «потолок» советских аэронавтов вырос и летать ниже может быть опасно.
Заградительные аэростаты могут показаться непрактичными, опасными для союзников и уязвимыми для врагов, на деле история доказала их эффективность.
Порой по улицам Москвы
Сверкнет, от глаз чужих упрятан
Осенним золотом листы
Упругий бог аэростата.
Канатом туго оплетён
Диковинный и равнодушный,
Лежит в песке, как серый слон,
Развесив сморщенные уши.
В изгибах плавных он хранит
Живое очертанье зверя.
Он как привратник сторожит
В Москву невидимые двери.
Он по ночам идет в полет
И, возвратясь, на теле длинном
Приносит с неба снег и льдины
Дыхание больших высот.
Он службу людям день за днем
Несет, безмолвен и покорен.
Но грозный ветер дремлет в нем,
Тоскуя глухо о просторе.
(1942)
И.А. Емельянова, И. Левидова.
Автор: И.М. Ротов
17 сентября 1947 г. двадцатитрехлетний юноша А.П. Дедков стал студентом II курса географического факультета Казанского университета. За его плечами уже был год обучения в Артиллерийском училище и 3 года службы на Великой Отечественной войне.
Его биография – удивительная и необычная история, и сегодня мы расскажем о его жизни в нашей заметке.
А.П. Дедков родился 1 апреля 1924 г. в г. Дятьково Брянской области. В 1941 г. завод, где работали его родители, был эвакуирован в г. Сызрань, откуда на следующий год Алексей Петрович был призван в ряды Красной Армии. Пройдя в звании лейтенанта тяжелый боевой путь от Харькова до Праги в качестве командира взвода, начальника разведки дивизиона артполка стрелковой дивизии, он участвовал в боях за освобождение Украины, Молдавии, Румынии, Венгрии, Словакии, Австрии и Чехии. Алексей Петрович был награжден двумя орденами Отечественной войны II степени, орденом Красной Звезды и 12 медалями.
В 1946 г. Алексей Петрович был демобилизован и решил поступить на географический факультет Казанского университета. Приехав в Казань, он узнал, что вступительные экзамены уже закончились. Не теряя время, он целый год усердно готовился. В 1947 г., сдав экстерном экзамены за первый курс, Алексей Петрович был принят на второй курс географического факультета, который с отличием окончил в 1951 г. по специальности «геоморфология». После выпуска он стал ассистентом кафедры физической географии (ныне кафедра географии и картографии) и с тех пор вся его жизнь была связана с Казанским университетом.
В 1955 г. Алексей Петрович успешно защитил кандидатскую диссертацию. Его научная карьера посвящена широкому изучению геоморфологии и палеогеографии.
Без какого-либо преувеличения можно утверждать, что Алексеем Петровичем создана отечественная климатическая геоморфология – наука, изучающая роль климата в формировании рельефа и процессов земной поверхности. Он разрабатывал разные аспекты её становления, анализировал существующие проблемы и перспективы дальнейшего развития, им сформулированы и изложены теоретические основы этого направления.
В рамках всесоюзных и зарубежных командировок Алексей Петрович посетил огромное количество стран. Ему приходилось изучать рельеф морского дна у берегов Исландии, прорываться сквозь ледяные торосы на Шпицбергене, любоваться горами Кавказа, Тянь-Шаня и Памира, путешествовать по Амуру, переходить карстовую пещеру между Венгрией и Словакией. Алексей Петрович преподавал в Берлине и Лейпциге, читал лекции в университетах Праги и Будапешта и выступал на симпозиумах и конференциях по всему миру.
Параллельно с научной деятельностью Алексей Петрович вел большую организационно-воспитательную работу на факультете, полностью отдавая отчет себе в том, что он не только научный работник и преподаватель, но и воспитатель будущего поколения специалистов. Он трижды (1963-1965 гг., 1968-1973 гг., 1979-1983 гг.) избирался на должность декана географического факультета.
В 1983 г. А.П. Дедков был направлен в Демократическую Республику Афганистан в качестве советника ректора Кабульского университета, для чтения лекций и исследования рельефа этой горной страны. Более трех лет в непростых условиях, когда в стране шла война, он совершенствовал систему высшего образования Афганистана, оказывал помощь в подготовке специалистов высшей квалификации, проводил анализ экзодинамических процессов, и их систематизацию. В 1986 г. А.П. Дедков был награжден высшей государственной наградой Республики Афганистан – орденом Славы.
В сентябре 1987 г. в жизни Алексея Петровича произошло удивительное событие. На международном симпозиуме по геоморфологии в Венгрии он познакомился с немецким ученым Хельмутом Блюме, профессором географии из г. Тюбингена. Научное общение переросло в дружбу и тогда Алексей Петрович узнал, что господин Блюме воевал в рядах немецкой армии. Как и Дедков он был артиллеристом и с 1941 г. шел на Восток, через Украину и до Кавказа. Господин Блюме воевал на том же участке фронта, что и Алексей Петрович и война закончилась для него в 1945 г. в Венгрии, также как и у Дедкова. Несмотря на то, что они воевали по разные стороны, Дедков и Блюме смогли подружиться и Алексей Петрович пригласил его в Казань, на симпозиум в 1991 г.
В 1993 г. Хельмут Блюме издал книгу «На Кавказ (из дневника и писем юного артиллериста). Это сборник выдержек из дневника и писем самого Блюме, отражающих быт простого солдата на войне. На титульном листе книги Хельмут Блюме поместил надпись «Алексею Дедкову в знак дружбы».
Алексей Петрович был яркой и незаурядной личностью. Трудолюбие, целеустремленность, твердость характера и любовь к науке – вот лишь немногие черты, которыми можно его описать. Его жизнь – это удивительная история. Его наследие – это новая геоморфологическая научная школа в Казанском университете, 11 книг и около 300 статей, не считая тезисов, а также ученики, которые продолжают его дело.
Автор: А.И. Казаков
«Скажи мне кто твой друг, и я скажу кто ты» – это высказывание приписывают проницательному греческому философу Еврипиду. Герой же сегодняшней статьи мог высказаться еще лаконичнее: «скажи мне, и я скажу кто ты». Не суть, что скажет его собеседник, важнее то на каком языке, наречии, диалекте будет дан ответ. И важность эта на протяжении XIX в. неуклонно росла, из объекта академического интереса становясь аргументом во внешней политике, препятствием во внутренней, поводом к взаимности и солидарности или же к непримиримой вражде народов. Сегодня ввиду недавно прошедшего дня «Славянского единства» героем нашего материала выступит специалист в области славистики, диалектологии, индоевропеистики, профессор Казанского университета Виктор Иванович Григорович (1815-1876) – человек, находившийся во многом вне политики, тем не менее, участвующий в ней.
Упрощая слова Ю.М. Лотмана, разговор о языке всегда есть разговор о политике. Ведь язык, суть культура, т.е. то немногое, что связывает историю отдаленных во времени и пространстве людей, превращая ее в национальную, т.е. связанную с государством. Европа на протяжении XIX в. перестраивается в соответствии с этим утверждением, появляются национальные государства, язык становится либо объединяющим, либо разделяющим фактором. Российская империя здесь не исключение.
Начиная с 30-х гг. XIX в. повсеместно в российских университетах открывались кафедры русской истории, языка и литературы, а также сравнительных исследований славянских народов. Если первое закономерно и в целом понятно, то последнее для нас представляет больший интерес. Империя, ведущая свою историю от союза славянских племен, в условиях только-только вырабатывающегося литературного русского языка, представлялась интеллектуалами не только и не столько как русское государство, но как часть или даже центр более широкой общности – славянской цивилизации, включавшей в себя современных поляков, болгар, чехов, словаков, словенцев, хорватов и т.д. По крайней мере, именно в этом видел задачу университетских преобразований их непосредственный автор – министр народного просвещения граф С.С. Уваров.
Что же было на практике? Согласно университетскому уставу 1835 г. в университетах Москвы, Санкт-Петербурга, Казани и Харькова должны были открыться кафедры истории и литературы славянских наречий. Для подготовки к должности заведующего кафедрой в Казанский университет был приглашен молодой выпускник Харьковского и Дерптского университетов В.И. Григорович. Приглашение было отнюдь не случайным, вероятно на молодого ученого указал его товарищ по Дерптскому университету И.Я. Горлов, назначенный в Казанский университет ещё в 1833 г. До приезда В.И. Григоровича в Казань в 1839 г. славяноведческие исследования носили эпизодический характер, в том числе из-за нехватки источников, с которыми можно было бы работать. Именно поэтому научная деятельность Виктора Ивановича разительно отличалась от того, что вы могли бы ожидать от лингвиста.
Речь идет о его командировке 1844-1847 гг. Для сбора необходимых источников, материалов о современных языках и диалектах славянских народов ученый отправился на Балканы. Путешествие стало возможным, благодаря плану Министерства народного просвещения для кандидатов на замещение вакантных должностей заведующих славянскими кафедрами.
«Начав с Константинополя и Солуни, я посетил Святую гору Афонскую и прошел в разных направлениях Македонию, Фракию и Мидию, то есть земли Болгарские до Дуная. Затем через Валахию отправился я в австрийскую империю. Там, через Банат и собственно Венгрию, достиг Вены и оттуда посетил на юге: Краину, Венецию, Далмацию, Черногорию, Кроацию, Славонию; на севере: Моравию и Чехию. Через Дрезден, Лейпциг, Берлин и Кенигсбрег я возвратился в отечество».
Путешествие в эти славянские земли стало для В.И. Григоровича научным подвигом. Дело в том, что многие эти территории на тот момент были под Османским владычеством. Виктор Иванович был первым ученым, которому, с риском для жизни, удалось проникнуть в чужой до того времени и во многом враждебный европейцам «славянский мир» и собрать необходимый материал. В частности им были уточнены географические карты «славянских земель», до этого весьма приблизительные, а также открыты уникальные памятники древней славянской письменности (глаголическое Мариинское Евангелие и др.).
В этой рискованной командировке В.И. Григорович встретился с отцами-основателями словацкой и чешской наций Л. Штуром и Я. Колларом. Последний также является одним создателей непосредственно теории «славянской взаимности», теории о культурном, языковом, историческом единстве славян. О нем еще до личного знакомства в 1843 г. в Казани, в «кругу любителей прозы и поэзии» В.И. Григорович читал лекцию. По-видимому, романтизм колларовой концепции, его вера в будущее славян во многом отвечали устремлениям молодого слависта. В целом они отвечали и некоторым устремлениям Российской империи в регионе. Ведь по меткому выражению, иногда приписываемому самому Николаю I, Османская империя – это «больной человек Европы», государство уже не способное удержать свои европейские территории. В таком ключе концепция «славянской взаимности», оказывалась выгодной Российской империи, ведь она оправдывала, а по факту легитимизировала, усиление российского влияния на Балканах.
Путешествие принесло В.И. Григоровичу большую европейскую славу – звание «русского Шафарика», отсылающего нас к одиозному деятелю чешского и словацкого национального возрождения, отстаивавшего древнейшее в Европе происхождение славян. Это звание Виктор Иванович в некотором роде оправдал еще до своей командировки в кандидатском сочинении о поиске древнейшего общего славянского наречия через анализ церковнославянского языка. На новом же материале ученый написал свою магистерскую работу «Опыт изложения литературы славян в ее главнейших эпохах» – это было первое ученое сочинение в России о славянской литературе с точки зрения «славянской взаимности». Она также стала на тот момент единственным образцом последовательного применения сравнительного метода в нелингвистическом обобщающем труде.
На основе обретенного опыта и, конечно, привезенных из путешествия богатой коллекции лингвистических, археологических, этнографических данных и редкого собрания славянских рукописей В.И. Григорович подготовил для университетских студентов курс «Славянские древности». Хотя полноценной научной школы не сложилось, его знания и добытые источники в совокупности определили вектор развития многих последующих поколений славистов и историков. Ими была сформирована академическая позиция, так или иначе, созвучная близкой В.И. Григоровичу идее о «славянской взаимности». Она наравне с идеей о христианской солидарности органично вписались в идеологическое оформление последующей внешней политики на Балканах при императорах Николае I и Александре II.
С другой стороны отнюдь не всё наследие ученого, по-видимому, могло стать частью имперской политики. Как и в случае с общим движением славянофилов, пришедшемся примерно на те же годы, глубокая солидарность В.И. Григоровича с деятелями национального возрождения славян могла восприниматься, в том числе, как некогда популярная позиция о буквальном создании единого южнославянского государства из частей территории Австрийской, Османской, Российской империй. Эти слова можно было бы счесть пустой догадкой, однако, если мы взглянем на памятник ученому в г. Елисаветград (современный г. Кропивницкий), то под вполне прозаичной надписью: «искал разнообразную правду в этом мире», увидим более чем неоднозначную: «Македония, Византия, Южная Русь во имя СЛАВЯНСТВА».
Как не крути, а разговор о языке, это всегда разговор о политике.
Автор: Гафаров А.
Наша планета Земля – большой магнит. Атмосфера Земли, приливы, отливы, даже наше настроение зависит от магнитного воздействия. Создание многих современных автоматических приборов основано на явлении электромагнетизма. В этой статье мы расскажем о самых притягательных экспонатах Музея-лаборатории Е.К. Завойского от самых маленьких, до самых больших – магнитах.
Десятое место: Магнитный железняк.
Девятое место: Набор школьных магнитов.
Опыты с магнитами на уроках по физике не проводили только ленивые! Напомним, что цветом показаны полюса магнита: красный – южный полюс, синий – северный полюс.
Восьмое место: Электромагнит.
Седьмое место: Постоянный магнит.
Это непосредственный магнит – изделие из особого сплава металлов, которое обладает свойством намагничиваться, а затем долго не размагничиваться – т.е. остаточной магнитной индукцией. Современные технологии позволяют создавать магниты, для разнообразных потребностей человечества: от магнитов на холодильник, до сервоприводов жестких дисков.
Шестое место: Электромагнит от домашней установки Е.К. Завойского.
Уникальный и очень ценный экспонат музея. Е.К. Завойский сделал это магнит своими руками из подручных средств. Он использовал его для проведения экспериментов по наблюдению электронного парамагнитного резонанса у себя дома в Москве в 1956 г.
Пятое место: Электромагнит Дюбуа.
Четвертое место: Электромагнит Румкорфа.
Генрих Даниель Румкорф более известен созданием индукционной катушки, названной в его честь. Однако его электромагнит не менее знаменательный для истории физики прибор. Посмотрите, чем он отличается от магнита на восьмом месте?
Третье место: Электромагнит.
Огромный электромагнит, чьи свойства в несколько раз усилены величиной катушек и количеством намотанных на катушку проводов. В зависимости от размера и расстояния наконечников электромагнитов меняется сила магнитного поля. Для разных экспериментов требуется разное поле.
Второе место: Электромагнит от первой демонстрационной установки по наблюдению электромагнитного резонанса.
В этих красивых и блестящих бабинах скрываются обычные катушки электромагнита. Именно при помощи этого устройства было создано электромагнитное поле для наблюдения и демонстрации явления электронного парамагнитного резонанса. Открытие метода ЭПР привело к выдающимся успехам в физике магнитных явлений, физике твердого тела, физике жидкостей, неорганической химии, минералогии, биологии, медицине и других науках.
Первое место: Электромагнит Бельдюкевича.
Это самый большой электромагнит Музея-лаборатории Е.К. Завойского. Такого количества катушек и проводов нет больше ни на одном электромагните. А все потому, что на катушку можно подавать ток по-разному – от этого изменяется сила магнитного поля.
А для тех, кто не на шутку заинтересовался постоянными магнитами, электромагнитами и их различиями можно устроить интервью с создателем Музея-лаборатории Е.К. Завойского – Силкиным Игорем Ивановичем.
Автор: Хазиахметова Р.Р.
Редкое явление можно наблюдать в эти дни в ботаническом отделе Зоологического музея и гербария им. Э.А. Эверсмана – цветение эхмеи. 🌵
Эхмея, как и многие другие бромелиевые, цветет все один раз в жизни. Растение имеет розетку из длинных серо-зеленых колючих листьев. Цветонос с ярко-розовыми прицветными листьями несет необычного вида колосовидное соцветие с удлиненными фиолетовыми цветами.
Вообще, эхмеи – многолетние травянистые растения родом из тропиков Латинской Америки. У себя на родине растения селятся на стволах крупных деревьев и корягах. Кстати, название растения происходит от греческого «aechme» – наконечник пики, что по всей видимости, указывает на заостренные прицветные листья.
Мы затрудняемся определить видовую принадлежность нашего растения. Дело в том, что род насчитывает от 280 до 300 видов, а имеющийся в музее экземпляр не принадлежит к числу распространенных в культуре видов. Возможно, среди наших читателей найдутся знатоки, которые смогут нам помочь определить вид растения.
Авторы: Л.Р. Кадырова, И.З. Хайрутдинов
