Существует легенда, что карцер Казанского Императорского университета располагался на антресолях зала Музея истории Казанского университета. Сохранилось немного сведений, где он находился и как он выглядел. Но сегодня мы постараемся разобраться в устройстве карцеров по воспоминаниям современников.
Когда был создан Казанский университет в 1804 г., появились устав и правила для студентов, где кроме всего прочего, прописывались поощрения и взыскания их.
В университете, кроме уже привычных запретов (например, запрет на курение табака, употребление спиртных напитков, игру в карты), студентам запрещалось вступление в брак, участие в обществах и кружках, произнесение публичных речей и любое выражение одобрения или порицания, ношение усов и бороды, строго регламентировалось ношение формы установленного образца и т. д.
При условии успешного обучения и отличного поведения студентам назначались стипендии и денежные пособия, они могли быть освобождены от платы за обучение. Среди взысканий были выговоры, занесения в штрафную черную книгу (после третьей записи студент исключался из университета и все записи из книги переносились в аттестаты выпускников), донесения о проступке в Совет университета, удержания казеннокоштным студентам жалования, нахождение в карцере, в крайнем случае – исключение из университета. В карцер сажали чаще всего на 1-3 дня, но могло быть и дольше. В уставе 1804 г. прописано, что «заключение под стражу не должно было превышать четырнадцати дней», в правилах для студентов 1879 г. – не больше семи дней, по правилам 1885 г. студент мог быть посажен в карцер на срок от 24 часов до 4 недель.
П.И. Мельников
Но как же карцер выглядел? В воспоминаниях студента Казанского университета 1834-1837 гг. П.И. Мельникова (в будущем, писатель Андрей Печерский) указывается: «..Картина эта изображала страшный суд и более двух третей ее занимал ад, в котором представлены были разнообразные мечения грешников, все мужчины и все молодые. Эта картина повешена была в карцере с тою целью, чтобы арестованные студенты, называвшиеся «грешниками» (за них даже молились студенты на утренней и вечерней молитве), созерцая ужасы преисподней, раскаивались в своих поступках. Сам карцер устроен был недалеко от церкви, под колокольней. Магницкий сделал это для того, чтобы «Грешники», лишенные слышания церковной службы, слышали бы однако колокольный звон и были бы им побуждаемы к раскаянию, после которого они переводились из разряда «грешников» в разряд «припадающих», которых в церковь не пускали, но позволяли только стоять в паперти с тем, чтобы они, кланяясь низко каждому, входившему в церковь студенту, просили его помолиться о нем, грешном. Карцер и в наше время остался в том же месте и выражение «колокола караулить» означило, на языке студентов, сидеть в карцере».
Карцер Тартуского (Дерптского) университета
Здесь Мельников больше писал о заложенной попечителем Казанского учебного округа М.Л. Магницким идее карцера и лишь немного о его расположении. Однако, именно так чаще всего описывают место заточения студентов. Сейчас уже не сохранилось следов колокольни, и мы можем лишь предполагать, где она могла находиться.
Позднее, в 1860 г. студент первого курса К.В. Лаврский так опишет карцер: «Ходили мы также смотреть карцер, помещавшийся в самом дальнем углу коридора на антресолях, и не мало удивились, что была когда-то возможность посадить «студента» в такое – действительно, в полном смысле мерзкое помещение. Представьте себе комнату шагов пять в длину и столько же в ширину, с тяжелой дверью, высокую, без окон, вместо которых свет проникал сверху, через крышу, в высокую трубу со стеклами. В комнате этой не было никакой мебели, а ее стены, с обитой штукатуркой, небеленые, без сомнения, со времен Магницкого, наконец, грязь, пыль и паутина – придавали ей такой мрачный вид, что мороз пробегал по коже, при одной мысли о возможности просидеть тут сутки – двое, питаясь водой и хлебом».
Но что, если карцеров в университете было несколько? Или в разные годы они размещались в разных частях здания? В записях инспектора К.И. Броннера за 13 апреля 1815 г. указано, что студент Шоник ударил жену ресторатора Гедлера и нагрубил самому Гедлеру, за что его «посадили в подземный карцер на три дня». Его же расположение крайне сложно предсказать, т.к. внутренняя планировка здания неоднократно менялась.
Предположительное местонахождение карцера — антресоли Музея истории Казанского университета
В воспоминаниях Лаврского можно отследить, как относились к карцерам студенты 1860-х гг. и служащие университета: «Но старики-сторожа, показывавшие нам эту реликвию, не разделяли нашего отвращения к ней; напротив, они с каким-то сожалением о прошлом рассказывали о том, как им доводилось водить сюда и сажать под замок прежних студентов. «Что нынче за порядки, слышалось в их тоне – то ли дело прежде бывало!» – А может быть, впрочем, эти почтенные старцы еще доживут до того, что им опять придется водить студентов в карцер; по крайней мере – польза этой меры не перестала еще быть вопросом в наше время».
Во второй половине XIX в. отношение к карцерам уже было неоднозначное: с одной стороны, это способ восстановления дисциплины, сохранения традиций и старых норм; с другой стороны же, это ограничение прав студентов и неограниченная власть по отношению к арестованным. Те правила и нормы, которые в начале XIX в. выглядели естественными, в сознании студентов воспринимались как нечто невыносимое, как угнетение личности учащегося.
Существует несколько версий того, когда был закрыт карцер. Так, в книге Е.А. Вишленковой, С.Ю. Малышевой, А.А. Сальниковой «Terra Universitatis: Два века университетской культуры в Казани» авторы написали, что карцер просуществовал до начала 1860-х гг. Но еще в университетском уставе 1884 г. указаны налагаемые университетскими властями взыскания, в том числе и арест (в карцере).
Таким образом, нельзя сказать точную дату, когда карцер прекратил свое существование, как способ поддержания дисциплины среди студентов.
#дневникэкспедиции #играемсмузеем
29 июня 1820 г. два шлюпа российской кругосветной антарктической экспедиции под командованием Ф.Ф. Беллинсгаузена и М.П. Лазарева «Восток» и «Мирный» бросили якоря у острова Опаро (Рапа-Ити) и провели на берегу два дня.
Рапа-Ити был открыт в 1791 г. англичанином Джорджем Ванкувером. Остров получил название Опаро (это было наиболее часто произносимое туземцами слово, запомнившееся Ванкуверу). В 1867 г. над Рапа-Ити был установлен французский протекторат, 6 марта 1881 г. – аннексирован Францией. Примерно с этого периода закрепилось новое название острова Рапа Ити.
Узнайте интересные факты об острове и пребывании путешественников. Некоторые из фактов ложные, отгадайте какие.
1. Остров Опаро (Рапа Ити) сформировался в результате вулканического извержения.
2. С полинезийского название Рапа Ити означает большая Рапа.
3. Основное занятие жителей – выращивание кокосовой пальмы, которая, однако, дает мало орехов из-за прохладного климата.
4. Максимальная температура острова может достигать 35 °C.
5. Как и многие острова во Французской Полинезии он необитаем.
6. В дни пребывания кругосветной экспедиции у берегов острова островитяне украли несколько вещей со шлюпов «Восток» и «Мирный».
7. Украденные вещи не стали изымать обратно.
8. Художник П.Н. Михайлов нарисовал портреты жителей Опаро.
9. В 1918 г. жандармы полицейского поста на Рапа-Ити узнали от матросов зашедшего в бухту корабля одновременно и о начале Первой мировой войны и об её окончании.
Наверное, никто уже не может представить себе жизнь без такого средства гигиены как мыло? В повседневной жизни мыло является ежедневным средством гигиены, а ведь были времена, когда оно считалось роскошью, и было доступно исключительно для богатых и знатных людей.
История мыловарения на Руси начинается с XV века, но ещё ранее использовали растения, содержащие сапонины (вещества, способные к пенообразованию): мыльный корень, хвощ, мыльнянки.
В Волжско-Камском регионе мыловаренное производство было известно со времен Волжско-Камской Булгарии. Продолжая традиции своих предков, казанские татары ещё в XVIII веке основали мыловаренные заводы на берегу озера Кабан, и варили мыло отменного качества. Возможно, поэтому московские купцы и фабриканты братья Крестовниковы в середине XIX в. для реализации своей идеи и выбрали Казань. В это же время в 1852 и 1854 г.г. профессор химической технологии Модест Яковлевич Киттары в печати высказал мысль об организации в Казани стеаринового-свечного производства – все вышеперечисленные обстоятельства и способствовали созданию братьями Крестовниковыми в 1855 году завода по производству стеарина, стеариновых свечей и мыла.
Котлы для варки мыла, начало XX в.
В первые годы заводом руководили преимущественно иностранцы, которые, как обычно, держали в секрете технологию производства и рецептуры выпускаемой продукции, поэтому никаких записей о технологии производства в то время нет. Известно, лишь, что жиры расщеплялись путем омыления известью с последующим разложением мыл серной кислотой; жирные кислоты отваривались и проходили холодное и горячее прессование. Судя по данным анализа, приведённым в одной из студенческих работ того времени, выполненный под руководством профессора Казанского университета — М.Я. Киттары, в качестве наполнителя в мыло вводили поваренную соль. Готовое мыло подсушивалось.
Для отливки свечей на мыловаренном заводе братьев Крестовниковых использовали одиночные формы, вставляемые по четыре десятка в общий станок. К началу 60-х годов XIX века завод приобрел французские свечные машины, имевшие по 200 форм. Эти машины обогревались паром и охлаждались после отливки свечей воздушным дутьём. Применение ручных приспособлений позволяло извлекать из форм по 20 свечей одновременно.
Иосиф Крестовников
В 1861 г. завод перерабатывал до 2460 т. сала, 655 т. извести, 280 т. соды и т.д. и вырабатывал 900 т. стеариновых свечей, около 2000 т. различных сортов мыла, до 850 т. серной кислоты и по 15-20 т. соляной и азотной кислот. В это время на заводе работало 355 рабочих. На заводе имелось следующее оборудование: 1 паровая машина, 5 паровых котлов, 1 дистилляционный аппарат, 7 гидравлических прессов, 5 свинцовых камер для сернокислого производства, 6 паровых мыловаренных котлов, формы для охлаждения мыла и т.д. Продукция завода. Особенно стеариновые печи и мыло, пользовались большим спросом у потребителей и как в Казани, так и в Москве.
Для того времени организация производства на Казанском заводе была передовой. В 1861 году завод получил высшую награду на Всероссийской выставке и почетный отзыв за высокое качество свечей на Международной промышленной выставке в Лондоне. Важным новшеством являлась дистилляция жирных кислот, введенная в столичных заводах и в Казани. Первый дистилляционный аппарат был опытным, но в 1862 году он был заменён на промышленный с большей производительностью. Введение дистилляции фактически завершало освоение системы переработки жиров. Новшеством являлся также частично введённый на заводе сернокислый метод расщепления жиров. В середине 1860-х гг. появляется спрос на глицерин, поэтому на заводе началась его выработка.
Развитие производства требовало от технических руководителей завода знания химии, технологии и постановки химического контроля производства. Вследствие этого с 1868 по 1872 г. работа завода была коренным образом перестроена. К руководству производством привлекли братьев Зайцевых – доцента Казанского университета К.М. Зайцева, крупного химика М.М. Зайцева и профессора А.М. Зайцева. С приходом на завод братьев Зайцевых была организована химическая лаборатория и проведены широкие по охвату и тонкие по исполнению исследования в области химии жирных кислот. А. М. Зайцев, возглавлял в течении четырёх десятилетий химическую лабораторию в университете, считающейся «колыбелью русской химической науки», также продолжительно консультировал завод по всем вопросам. Он руководил всеми специалистами своей династии, работавшими на заводе, Михаилом Михайловичем и Палом Михайловичем, а позднее их сыновьями – Михаилом и Николаем.
C 1872 г. на заводе были введены: автоклавный способ расщепления под давлением, вакуумная дистилляция глицерина, улучшенный метод отливки свечей с помощью новых машин, производство газа из стеаринового гудрона, что дало огромную экономию в рабочей силе материалах повысило выход и качество продукции. А.М. Бутлеров, посетивший завод в 1873 году характеризовал его как первый в Казани, «который возник на совершенно рациональных началах науки».
Как в начальные периоды, так и в последующие братья Крестовниковы приобрели новые земельные участки для строительства производственных и вспомогательных корпусов, «рабочих спален», больницы. После Октябрьского переворота, в сентябре 1918 года вместе с белочехами, ушли из Казани владельцы завода – Крестовниковы. В это же время рабочие завода Шмелёв и Абрамов спрятали ответственные части оборудования в подвале и спасли его от эвакуации по указанию Крестовниковых. После ухода хозяев разобранное оборудование было восстановлено, и на нем завод проработал ещё не одну пятилетку.
Завод Крестовниковых
В 1919 году завод был окончательно оформлен как государственное предприятие и назывался «Государственный мыловаренный и свечной завод № 1 бывших Крестовниковых». В 1922 г. предприятие было переименовано в «Государственный мыловаренный, свечной и химический завод № 1 имени Мулла-Нур Вахитова», а в 1934 г. предприятие становится комбинатом. К 1925 году оборудование на комбинате было изношенным и этого времени по 1937 год происходило постепенное переоснащение предприятия. Помимо переоснащения предприятия, также, в 30-е годы XX века возросла роль и главной лаборатории завода, где химиком-исследователем, а затем и руководителем центральной заводской лаборатории был выпускник КГУ, доцент каф. неорганической химии — Ключевич Александр Соломонович. Александр Соломонович стал своего рода «известным летописцем» Казанской химической школы, издав обширные труды по истории химии в Казанском университете.
В годы Великой Отечественной войны химкомбинат им. Вахитова был перестроен на военный лад. В это время на территории предприятия была размещена ремонтная база бронетанковой техники. Работали в основном женщины, которые осваивали мужские профессии. К 1944 году более 300 женщин предприятия прошли обучение по профессиям: электромонтёр, электросварщик, шофёр, кочегар и т.п. Но, несмотря на сложность ситуации, когда численность коллектива сократилась от 1200 до 600 человек комбинат, продолжал выпускать хозяйственное мыло для нужд фронта, кислоты и глицерин для оборонных предприятий.
После войны на химкомбинате Вахитова технологические линии постепенно механизируют. Продукция химкомбината им Вахитова пользовалась большим спросом и была высокого качества. Она отправлялась за рубеж в Англию, Болгарию, Польшу, Вьетнам, на Кубу и другие страны. За весь советский период работы химкомбината сложились целые трудовые династии, в которых три-четыре поколения проработали на предприятии.
В 90-е годы ХХ века происходит масштабная модернизация и реконструкция предприятия в результате чего в технологии были внедрены непрерывные химические процессы: каталитическое гидрирование под давлением, гидролиз дистилляция и т.д., в результате чего продукция предприятия очень разнообразна – это гели шампуни, пена для ванн, жидкости для мытья посуды, стёкол и т.д. В 2001 году предприятие изменило свое название как: АО «Нэфис Косметикс» — Казанский химкомбинат им. М. Вахитова.
В заключении, от себя, хотелось бы добавить, что развитие и мощь страны всегда во многом зависит от развитости технологий и производств. История развития человечества – это и история развития и совершенствования технологий. Ещё в 1931 году А.М. Горький писал: «История фабрик и заводов – это будет история нашего труда в прошлом и настоящем».
В ХХ в. наша страна и Казанский университет кардинально изменились. Менялись порядки, мысли, сам образ жизни. Появлялись новые идеалы и стремления. Но как сильно это отразилось на внерабочем времени? Сегодня, продолжая наш рассказ об отдыхе профессоров Казанского университета, мы постараемся ответить на этот вопрос.
Начиная с 1920-х гг. внеучебная жизнь профессоров университета стала вливаться в развлекательную систему, которую выстраивало государство. Появлялись клубы, парки отдыха, кинотеатры, дворцы культуры. Новому поколению студентов такое разнообразие и доступность были только в радость, а вот профессора не могли сразу же «принять» новшества. Для них прежние увлечения и формы отдыха (коллекционирование, театр, поездки на дачу, заграницу) оставались приоритетными и любимыми, но преподаватели приобщались и к новым развлечениям.
В этом переплетении «нового» и «старого» и была специфика досуга профессоров Казанского университета в ХХ в.
Так например, Александр Николаевич Миславский, профессор медицинского факультета КГУ, а затем зав.кафедрой гистологии КГМУ, любил проводить свой отпуск в небольших круизах по Волге. Такие путешествия были популярны до революции и Александр Николаевич своим привычкам не изменял. Как вспоминает его ученик Э. Г. Улумбеков: «Александр Николаевич лето проводил на волжских пароходах, – для казанцев это обычно была поездка до Астрахани и обратно. Несколько раз Юрий Ипполитович Забусов сопровождал старого профессора. Помню его живописный рассказ о том, как высокий и худой Александр Николаевич, водрузив на плечо на рыбном или татарском базарах в Астрахани несколько вязанок визиги, приносил их на пароход, – будут зимой в доме профессора настоящие рыбные пироги!».
А.Н. Миславский и Ю.И. Забусов на берегу Волги. / А.Н. Миславкий за игрой в шахматы.
Но самой «профессорской» формой отдыха все же оставались дачи. Именно у себя на даче многие профессора могли в тишине посвятить себя научным занятием, проводить время с родными. Землю для дачи многие получали за выслугу, покупали и строили сами. А после Великой Отечественной войны дачи выдавали как льготы тем, кто прошел боевой путь и получил ранения. В основном для дачных участков выбирали ближайшие к Казани районы: Аракчино, Займище, Красная горка, Матюшино и др. У профессора Казанского университета, известного историка Григория Наумовича Вульфсона была дача в Васильево, которую он очень любил. Его коллега историк, профессор Казанского университета Иван Михайлович Ионенко частенько на своей даче сажал деревья, что-то мастерил, рыбачил, отдыхал на природе. Но на своих дачах профессора не отгораживались от студентов и аспирантов. Петр Серафимович Кабытов, ученик Ивана Михайловича, в своей автобиографии пишет, что Иван Михайлович приютил его на своей даче, понимая финансовые трудности аспиранта.
В 1950-е и 1960-е гг. ореол дач профессоров расширился. После открытия спортивно-оздоровительного лагеря Казанского университета на Атаманском Кордоне, профессора строили свои домики вокруг него.
Новым способом проведения досуга были туристические путевки от общественных организаций университета. Профессора получили возможность посещать курорты и санатории очень дешево, а иногда и бесплатно.
Во время досуга играли в карты, шахматы и домино. При этом карточные игры профессорами признавались только «аристократические» — покер, вист, преферанс. Шахматы позволяли не только оттачивать свой ум, но и проводить совместное время с коллегами и аспирантами.
Шкатулка с играми Н.Г. Четаева
Е.К. Завойский. «Берегите лес от огня», пастель
Огромное место в жизни профессоров занимала музыка и живопись. Они были и хобби, и способом самовыражения. Известный химик Александр Ерминингельдович Арбузов обожал играть на скрипке. В 1925 г. Арбузов создал в Казани струнный квартет из ученых-любителей и исполнял вторую скрипку. Пюпитр, смычок и ноты А.Е. Арбузова хранятся сегодня в экспозиции Музея истории Казанского университета. Физик Евгений Константинович Завойский увлекался абстрактной живописью. По признанию Завойского в своих работах старался изобразить величие природы, мимолетное настроение, показать связь уходящего и рождающегося.
Самодельная цитра Н.Н. Парфентьева
Зимой сотрудники университета ходили на лыжах, катались на коньках. В 1960-е гг. зародилась традиция «кухонных посиделок». Приходя в гости, профессора собирались на тесных кухнях, где рождались новые гипотезы, спорили о политике, рассказывали анекдоты и пели песни.
Университетские профессора ХХ в. любили кино, выступления поэтов, студенческих театров, но и как их предшественники ходили в классические театры, оперы, отдыхали на природе и дачах. Университетские сотрудники совмещали в своем отдыхе, как новое, так и старое. Они отходили от привычных норм и формальностей, выделяясь и оставаясь особой прослойкой общества.
#университетскиемузеиобъединяютколлекции #UniversityCollectionsUnitedБолезни и вирусы. Сегодня, в связи с пандемией во всем мире, эти слова актуальны и у всех на слуху. На протяжении всей своей истории человек боролся и пытался избежать болезней. Но болезни настигали человека даже посреди океана.
Во время Первой русской антарктической экспедиции команда шлюпов «Восток» и «Мирный» опасались не только рифов, айсбергов и штормов. Большой опасностью для моряков была цинга – главная болезнь мореплавателей. Она появляется при остром недостатке витамина С в организме. Тяжелая работа, скудный рацион и изолированность большой группы людей в одном месте – идеальные условия для её появления. Именно поэтому моряки делали частые и длинные остановки.
22 марта 1820 г. шлюп «Восток» прибыл в Порт-Джэексон в Сиднее. К этому времени цингой болели двое моряков. Капитан Ф. Беллинсгаузен решил остаться в порту на 40 дней для лечения заболевших и укрепления здоровья остальной команды. Сидней стал местом отдыха для русских моряков, и они вернулись в этот порт и на обратном пути.
Сегодня в г. Сидней в Музее болезней человека факультета медицины университета Нового Южного Уэльса открылась виртуальная выставка.
Как и все университетские музеи в связи с пандемией этот музей приостановил свою работу. Его экспозиция рассказывает о вирусах и болезнях человека. И, конечно же, значимое место занимают болезни, которые подстерегали человека во время морских экспедиций, в том числе и исследователей Антарктиды. А из онлайн экскурсии Музея Н.И. Лобачевского, вы можете узнать про рацион, который берег наших моряков от этой болезни.
Два разных музея, из двух разных стран, с двух разных континентов рассказывают части одной большой истории. И, несмотря на расстояния, пандемию и прочие неурядицы, университетские музеи объединены историей научных открытий, коллекциями и событиями.
#летописьКазанскогоуниверситета
Сегодня, в ознаменование 75-й годовщины Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг. и Парада Победы 24 июня 1945 г. в знак благодарности потомков великому подвигу, героизму и самоотверженности ветеранов войны в г. Москве, на Красной площади и в других городах РФ состоятся военные парады. Проведение парада в этот день очень символично: 24 июня 1945 г. по Красной площади прошел легендарный парад победителей.
Военный парад – это особый символ России, поэтому мы вспомним, как проходила колонна ветеранов 334-й Витебской стрелковой дивизии в г. Казани 8 мая 1982 г.
334-я стрелковая дивизия сформирована в ноябре 1941 г. в Казани Возглавил её Н.М. Мищенко, начальником штаба стал Ю.З. Новиков, комиссаром – Ф. Л. Уваров. Дивизия вошла в состав 24-й армии Московской зоны обороны (в районе Подольска). В ее составе были преподаватели и студенты Казанского университета И.М. Ионенко, К.Я. Иванов, В.А. Митрофанов, И.Г. Сулейманов и др.
В боевые действия дивизия вступила в самый тяжелый момент войны – осенью 1941 г. Под Москвой рубеж дивизии проходил по берегу реки Пахра на Наро-Фоминском направлении. Стояли 30-градусные морозы, но бойцы 334-й стрелковой дивизии круглосуточно укрепляли оборону столицы. Для этого нужно было перевернуть горы мерзлой земли. Работы велись по 20 часов в сутки под бомбежками вражеской авиации.
23-25 января 1942 г. дивизия освободила поселок Нелидово, который позднее стал городом. В память о дивизии-освободительнице в Нелидово на здании мэрии установлена мемориальная доска, которая гласит: «25 января 1942 года воины 334-й стрелковой дивизии 4-й Ударной Армии при участии партизан освободили город Нелидово от немецко-фашистских захватчиков», а одна из улиц названа «Казанской».
Одними из самых трудных на боевом пути дивизии были бои за город Велиж. Бои продолжались с февраля 1942 г. по октябрь 1943 г. Тяжелых и долгих полтора года. Одна из улиц Велижа в честь дивизии также названа Казанской. С ноября 1943 по декабрь 1944 гг. стрелковая дивизия в составе 1-го Прибалтийского фронта участвовала в операции «Багратион» (Витебско-Оршанская операция), освобождала Белоруссию, в боях за освобождение города Витебска удостоена почётного наименования «Витебская». При форсировании реки Западная Двина воины дивизии проявили массовый героизм. Многие были удостоены званию Героев Советского Союза.
Окончила свой боевой путь дивизия в Кёнигсберге (ныне Калининград).
Октябрь-ноябрь 1944 года — дивизия вела тяжёлые бои против отрезанной Курляндской группировки противника.
С января по май 1945 года, в составе 3-го Белорусского фронта, вела боевые действия в Восточной Пруссии.
С 22 марта 1945 года по 09 мая 1945 года принимала участие в Земландской операции севернее Кенигсберга.
Расформирована в феврале 1946 года в Ставропольском военном округе в составе 60-го стрелкового корпуса.
Именно по инициативе И.М. Ионенко, бойца этой дивизии, впоследствии за.кафедрой истории СССР, в Казанском университете был создан «Снежный десант», а Иван Михайлович стал его научным руководителем.
На фотографиях:
1-2. Колонна ветеранов 334-й стрелковой дивизии после митинга на ул. Миславского и К. Маркса у здания, где находился штаб дивизии. 8 мая 1982 г.
4 июля 1941 г., в пятницу аспирант кафедры гражданского права Казанского государственного университета Рашит Серазетдинович Ажимов получил повестку из Бауманского районного военкомата. Его призвали в ряды Рабоче-Крестьянской Красной армии.
Повестка из Бауманского районного военного комиссариата.
Такие повестки с июня 1941 г. получали те, кто родился в 1905-1918 гг. Призыв проходил на огромной территории: Ленинградский, Прибалтийский, Западный, Киевский, Одесский, Харьковский, Орловский, Московский, Архангельский, Уральский, Сибирский, Северо-Кавказский, Закавказский и Приволжский военные округа. В состав последнего входила Казань.
Уже на следующий день, 5 июля Рашид Серазетдтинович должен был: «явиться вполне готовым на сборный пункт…». Меньше чем за сутки ему нужно было успеть:
«устроить свои домашние дела, к этому же сроку… сдать и учинить с предприятием полный расчет.
При явке быть обутым и одетым в соответствующую одежду и обувь по сезону и времени, иметь при себе приписное свидетельство или военный билет, паспорт, профсоюзный билет и продовольствие не менее как на 3 суток. Кроме этого коротко остричь волосы и вымыться в бане».
Работодатель призывника должен был выплатить двухнедельное выходное пособие и компенсацию за неиспользованные отпуска.
Повестки в разных регионах страны отличались по внешнему виду и содержанию. В Твери от призывников кроме еды, одежды, обуви и документов должно были при себе иметь полотенце, ложку, кружку, носовые платки и портянки. Иногда требовали дополнительно сделать и принести фотографию, а иногда достаточно было только паспорта и военного билет.
Сначала Рашида Серазетдиновича отправили не на фронт, а в Военно-Юридическую академию. Сыграло роль крестьянское происхождение (Ажимов Р.С. родился деревне Башмаковка) и полученное в Казани образование. В высшие военные учебные заведения в те годы не принимали детей из семей бывших «эксплуататорских классов»: дворян, священников, кулаков и пр. Даже служить в армии им позволили лишь в 1939 г.
13 января 1942 г. он закончил курсы военных юристов, а ещё через несколько месяцев занял должность военного следователя.
Юристы в армии занимались выявлением и расследование всех видов преступлений (контрреволюционных, общеуголовных, воинских), совершенных военнослужащими и сотрудниками органов НКВД. Они же вели разъяснительную работу с личным составом, чтобы предотвратить возможные нарушения закона. Офицеры-юристы выступали на стороне обвинения во время судов, но могли и опротестовывать решения трибунала, если тот выносил неправомерный приговор.
Военные юристы имели собственные звания, отличные от армии или флота, свои знаки отличия. В частях, к которым они были приписаны, военные юристы держались независимо, они не входили в состав Наркомата обороны и подчинялись Генеральному прокурору СССР.
Ажимов Р.С. за годы службы прошёл путь от младшего военного юриста, до юриста 3-го ранга, затем получил звание гвардии капитана юстиции и, наконец, майора юстиции. После чего был демобилизован (в 1946 г.) и вернулся в Казань.
Не стоит думать, что военный юрист всё время проводит в штабе в окружении бумаг. Рашит Серазетдинович, как и многие его коллеги, работал и на передовой, в местах проведения боевых действий, участвовал в освобождении Праги и штурме Берлина.
За годы службы Ажимов Р.С. получил несколько наград: ордена Отечественной войны 2-й степени и Красной Звезды, несколько медалей. Так 27 мая 1946 г. ему вручили медаль «Победы и свободы» – государственную награду Польской народной республики.
После демобилизации Рашид Серазетдинович работал старшим преподавателем кафедры гражданского права Казанского юридического института. После ликвидации КЮИ в 1952 г. он перешел на юридический факультет КГУ. В том же году защитил кандидатскую диссертацию. С 1956 по 1962 г. занимал должность декан юридического факультета.
В 1972 г. Рашит Сезаретдинович защитил докторскую диссертацию в московском университете. С 1961 по 1981 гг. заведовал кафедрой гражданского права и процесса.
Ажимов Р.С.
Увидеть больше подлинных документов, связанных с жизнью выпускников и преподавателей Казанского Государственного университета, вы сможете на онлайн-выставках нашего музея. Следите за нашими аккаунтами в социальных сетях.
Помните!
Через века,
Через года –
Помните!
О тех,
кто уже не придет
Никогда-
Помните!
Р. Рождественский
22 июня, в этот трагический день России, мы склоняем головы перед памятью тех, кто не вернулся с той войны, не дожил до Дня Победы. Все меньше и меньше остается ветеранов. Это они в тяжелую годину великих испытаний отстояли свободу и независимость нашей Родины. Участники войны вспоминают боевых друзей, рассказывают о военных операциях, подвигах однополчан, вспоминают погибших. Сохранение истинной памяти об участниках тех страшных событий – долг каждого из ныне живущих.
Сегодня мы расскажем об ученом Казанского университета, астрономе Германе Борисовиче Агафонове (1904-1942). Неизвестно, как сложилась бы его судьба, какие научные открытия мог бы сделать, если бы не было войны. Но она была…
Г.Б. Агафонов, 1930-е гг., фотография из фондов Музея истории
Закончив физико-математическое отделение университета в 1927 году, Герман Агафонов остался в вузе на кафедре астрономии. Он мечтал заниматься наукой. Не случайно талантливого выпускника университета пригласили на стажировку в Узбекскую астрономическую обсерваторию. Агафонов поступил в аспирантуру, стал ассистентом кафедры астрономии, преподавателем. Вот и весь послужной список.
Членский билет профсоюза работников высшей школы и научных учреждений Агафонова Г.Б., МИКУ КП-1935 Д-6044
Морозной зимой 1942 года преподаватель физико-математического факультета Казанского университета Г.Б. Агафонов добровольцем ушел на фронт, а полгода спустя пришла горестная весть о его гибели.
Студенты из группы «Поиск» в архиве нашли адрес семьи Агафонова. Они написали письмо в Ленинград. Вскоре пришел ответ от сына Германа Борисовича, который прислал воспоминания однокурсника отца И. Бельковича. Вот эти волнующие строки:
«Это был необыкновенный человек. Сам он всегда в движении, в погоне за новизной, он заражал и других этой жаждой. Он всегда вносил с собой свежий ветер. Общаясь с ним, чувствуешь себя стоящим на сквозняке – нервы становятся напряженными, мысли работают быстрее».
Жажда знаний, новых впечатлений была одной из главных черт характера Германа Борисовича. В 18 лет он принял участие в полярной экспедиции на борту гидросудна «Анна», а через пять лет начал работать на широтной станции в Китабе.
«Создание в Китабе Узбекской широтной станции им. Улубека было делом важным не только с точки зрения науки, но и международного престижа нашей Родины. – Вспоминал директор Ташкентской астрономической обсерватории Субботин. – Трудность этого дела заключалась главным образом в нахождении астрономов, согласных поменять жизнь в культурных центрах на тяжелую, полную лишений жизнь на окраине. Однако Г.Б. Агафонов не испугался трудностей. Благодаря его самоотверженной работе и исключительной энергии, удалось преодолеть все трудности и довести дело до благополучного конца».
Удостоверение личности Г.Б. Агафонова, МИКУ КП-1934 Д-6045
Г.Б. Агафонов был на редкость любознательным и энергичным человеком. Его интересовало буквально все: новинки астрономии и политические статьи, современные проблемы и вопросы истории. Не мог жить без книг. Он любил жизнь и умел жить. Он погиб, защищая маленький город Малгобек в Чечено-Ингушетии. Память о нем сохраниться в сердцах людей, знавших его, и в воспоминаниях.
#летописьКазанскогоуниверситета
Из воспоминаний Павла Ивановича Мельникова, студента Казанского университета в 1834-1837 гг., автора известных романов «В лесах» и «На горах», написанных им под псевдонимом Андрей Печерский.
— Не хватало еще, чтобы я имел дело с этими самоварами! — Ах, самовары?! Тогда пойдешь в противотанковую артиллерию! – вскипел писарь на ответ С.А. Альшулера.
Фронтовые годы стали важным этапом в жизни Семена Александровича Альтшулера, выдающегося физика, профессора, члена- корреспондента АН СССР. На войне ему пришлось пройти через тяжелейшие испытания и очень многое оказалось упущенным в научном плане. Однако, спустя десятилетия Семен Александрович не сожалел о службе в армии.
Первоначально С.А. Альтшулера, как высококвалифицированного специалиста, направили в Военно-политическую академию имени В.И. Ленина, которая была эвакуирована в октябре 1941 года в Башкирию, в город Белебей. 5-ого числа Семен Александрович прибыл в Белебей, где был зачислен на 1 курс артмотомеханического факультета артиллерийского отделения. Он очень гордился, что стал именно артиллеристом. В послевоенные годы, в часы отдыха, он нередко напевал военные песни, вспоминала его дочь Нина.
После окончания Военно-политической Академии в звании капитана Семена Александровича определили в артиллерию, как и большинство курсантов, хорошо знавших математику. Он вспоминал, что когда пришло время получать назначение, их вызвали к большому начальству. В «предбаннике» сидел писарь и готовил бумаги на каждого курсанта. Писарь спросил, не хочет ли Семён Александрович пойти в миномётную часть. Он был уверен, что делает для него большое благо, поскольку миномёты стреляют из укрытия по навесной траектории и это было сравнительно безопасно. Но Семён Александрович возразил:
— Не хватало ещё, чтобы я имел дело с этими самоварами!
— Ах, самовары?! Тогда пойдёшь в противотанковую артиллерию! — вскипел писарь.
Это был самый опасный род войск, поскольку танки и пушки бьют друг по другу прямой наводкой. Когда Семёна Александровича вызвали к начальству, то его уже никто ни о чём не спрашивал. Он получил назначение в противотанковую часть.
Семен Александрович Альтшулер участвовал в тяжелых боях на Курской дуге, при форсировании Днепра, Вислы и Одера, освобождении от фашистов Украины, Белоруссии, Польши и Восточной Пруссии в составе Первой отдельной истребительной противотанковой артиллерийской бригады резерва Главного командования. Эта бригада нередко перебрасывалась с одного участка фронта на другой, чтобы закрыть бреши, образовавшиеся в результате прорыва немецких танков и моторизованных частей. За мужество и отвагу он был награжден орденом Красной Звезды (за бои на Орловско-Курской дуге), орденом Отечественной войны I степени (при освобождении Польши), орденом Отечественной войны II степени – дважды (за освобождение города Данциг; форсирование реки Одер и бои за город Штеттин).
Майор С.А. Альтшулер был демобилизован только 10 июня 1946 года. Он вернулся в Казанский университет на должность доцента кафедры экспериментальной и теоретической физики. Ему удалось создать в Казани мощный центр радиспектроскопических исследований, подготовить 10 докторов и множество кандидатов наук.
Семен Александрович был выдающимся педагогом. Его лекции по теоретической физике и по целому ряду специальных дисциплин слушали тысячи студентов. За заслуги в научно-педагогической деятельности С.А. Альтшулер был награжден орденами Трудового Красного Знамени (1979), «Знак Почета» (1954) и медалями. В 1970 году ему присвоили звание «Заслуженный деятель науки РСФСР». Мы гордимся, что в нашем университете работал такой выдающийся ученый!
