Новости | Сайт музейного комплекса КФУ

В апреле 2020 г. исполнилось 95 лет со дня рождения писателя и поэта, выпускника Казанского университета, участника Великой Отечественной войны Мазита Магмумовича Рафикова.

Мазит Магсумович Рафиков родился 17 апреля 1925 г. в семье сельского учителя. В 1940 г. он окончил русскую семилетнюю школу в с. Каран Кугарчинского района БАССР, затем с отличием фельдшерско-акушерское училище в г. Чкалове (сейчас г. Оренбург).

В марте 1943 г. он стал курсантом пулемётного батальона Рижского военно-пехотного училища, эвакуированного в г. Стерлитамак. Вскоре Мазита Рафикова направили на фронт одновременно санинструктором и пулемётчиком. В рядах действующей Красной Армии он прошёл с боями от Красного Лимана до города Запорожье. 24 сентября 1943 г. Рафиков был дважды ранен в боях на Днепре – в руку и позвоночник. После лечения его демобилизовали. Так в 18 лет он стал инвалидом на всю жизнь. За боевые заслуги Мазит Рафиков был награжден медалями «За отвагу», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», орденом Отечественной войны 2-й степени.

Вернувшись с фронта, Мазит в 1944 г. поступил учиться на отделение башкирской филологии Башкирского педагогического института. В 1946 г. перевелся на отделение русского языка и литературы в Казанский университет. И сразу окунулся в кипучую студенческую жизнь: организовал кружок, где проводились диспуты, в том числе и на политические темы, иногда там звучала критика власти.

«1950 год… Я, тогда еще «зеленый» первокурсник, сразу выделил Мазита среди студентов – «старичков». В солдатской гимнастерке без погон, с медалью «За отвагу» (которая, между прочим, дается только за личное мужество, проявленное в бою), с неизменным комсомольским значком на груди и авторучкой, торчавшей из нагрудного кармана, он привлекал внимание своим вдохновенным «поэтическим» видом. Копна густых темных волос отброшена назад – как у Хади Такташа. Взгляд устремлен куда-то вдаль. А губы шевелятся – проговаривают зарождающиеся стихи».

В апреле 1950 г. пятикурсник Мазит Рафиков был репрессирован по обвинению в антисоветской пропаганде. Фронтовик-инвалид 5 лет провел в гулаговских лагерях Иркутской области и на трассе Тайшет-Братск.

Аяз Гилязов в автобиографическом романе «Давайте помолимся!» написал следующее: «Услышав однажды: «Мазит Рафиков тоже в тюрьме», я не поверил. Этот человек буквально поклонялся советской власти, написал сотню стихов, восхваляющих Ленина-Сталина и их деяния. Как он мог оказаться в тюрьме?».

Вернувшись из лагеря в 1955 г., Мазит Рафиков заочно окончил филологический факультет Казанского университета, затем аспирантуру по специальности «татарская литература» (1959-1963), работал редактором Таткнигоиздата, печатался в журналах «Дружба народов», «Волга», «Совьет Ленд», в газете «Литературная Россия». В 1958 г. он был реабилитирован.

«Весь вечер он читал мне свои стихи. Для меня это стало откровением. Тогда только начиналась хрущевская «оттепель». Можно было говорить об отдельных «перегибах», нарушениях социалистической законности, но сам строй, система, руководящая и направляющая роль партии оставались незыблемыми догмами. А Мазит Рафиков копал глубоко, ибо на собственном опыте убедился, чего стоят эти идеологические мифы:

Сколько в этих словах было горькой иронии, боли! Запомнились и его первые строки, сложенные вскоре после ареста:

Он писал о своих товарищах по несчастью, вместе с которыми ковырял кайлом мерзлую землю и валил деревья, и которых терял чуть ли не на каждом километре. Что от них оставалось?

Мазит Рафиков – автор цикла очерков, рассказов, повестей. Изданы сборники его рассказов «Звуки вдохновения» («Илhам авазы», 1966), «У родника» («Су башы», 1975), «Школа на взгорке» (1981), сборник стихов и сказок «Мгновение» («Изге мизгелләр», 1985). Мазит Рафиков много переводил с татарского на русский – Г. Тукая, Ш. Камала, А. Еники, М. Амира, Н. Даули, Хасана Сарьяна, А. Абсалямова, И. Гали, Ф. Хусни и других.

На что мне крылья?
На что мне крылья, если я не вправе

Подвиг комбата

Он остался жить в памяти и сердцах людей. И еще в строках солдатской окопной поэмы:

О его подвиге рассказала 20-го октября 1942 г. Сталинградская газета «Красный воин». Тогда он еще был жив. Это предпоследний бой комбата Гания Суфьяновича Хамитова. Тогда, на высотке, их зажали в кольцо немецкие танки и румынская пехота. Одиннадцать бойцов четырнадцать часов держали круговую оборону. Подожженные танки чадили совсем рядом, сладковатой гарью тлели вражеские трупы. Ночью комбат вывел людей из окружения. А вскоре старший лейтенант Г.С. Хамитов был убит снарядным осколком в сердце на своем далеко выдвинувшемся за линию окопов НП. Батарейцы хоронили своего любимого командира под оглушительную канонаду крупнокалиберных стволов, обрушивших на врага смертоносный шквал огня. А на митинге, посвященным гибели комбата, бойцы клялись еще злее сражаться с ненавистным врагом.

Он вызвал огонь на себя. Случилось это 11 января 1943 г. Теперь он лежит в израненной Волгоградской земле у хутора Ветрячего, питомец университета, бывший ассистент кафедры экспериментальной физики. Осенью 1942 г. воевал под Сталинградом. Заботился о семье, мечтал вернуться с Победой.

«Привет с фронта. Здравствуйте, милые мои Музочка и Луизочка! Шлю вам с фронта горячий родной привет и желаю доброго здоровья и спокойной жизни. Также шлю горячий привет моим родителям – отцу и матери, братьям Тахивию и Талгату от меня привет и всем им желаю доброго здоровья, спокойной жизни и плодотворного труда. Также передаю привет всем, кто интересуется нашей судьбой. Я сам на сегодня жив и здоров, от тебя и вообще от кого бы то ни было, как только оказался на этом фронте, ни одного письма не получал. Ясно, что это меня сильно беспокоит, так как я привык получать письма часто. А еще я беспокоюсь, когда думаю о судьбе своих писем, они доходят или нет, ведь это важнее, поскольку я нахожусь на фронте, моя судьба вас больше интересует и моя жизнь в любую минуту в опасности. Вот я пишу данное письмо в окопе, который от этих двуногих зверей на расстоянии 500-600 метров, и вот все время в нашем районе рвутся снаряды, мины, бомбы и беспрерывно свистят пули. Но, несмотря на такую плотность огня, я никогда не теряю надежды на жизнь, надежду на будущее наше прекрасное, победное. Здесь, дорогая моя, все время стоит зной, а ночью довольно холодно, поблизости воды нет, это, конечно, сильно затрудняет условия нашей жизни. Там у вас, наверное, дожди и холод? Сегодня приходил начфин и я тебе перевел 400 рублей денег, как только получишь, сообщи письмом. Потом я еще весною тебе посылал справку, ты ее получила или нет, обязательно скажи. Пока хватит. Целую тебя и Луизу, твой супруг Ганий. 13.09.42 г.»

За проявленное бесстрашие, мужество и отвагу, за воспитание личного состава в духе подлинных патриотов – защитников Родины ст. лейтенант Г.С. Хамитов был награжден Орденом Красной Звезды.

Капитан Меркурий

Меркурий – это относительно небольшая планета, виднеющаяся на небосклоне среди множества звезд. Сегодня, однако, речь пойдет о Меркурии-человеке, и о звездах иного рода, тех, что сверкают на погонах.

Меркурий Александрович Копырин (1915-1982) – выпускник физико-математического факультета Казанского университета, участник Великой Отечественной войны, профессор кафедры аэродинамики Казанского авиационного института. Он принадлежит к тому поколению, что встретило войну, будучи не моложе сегодняшних аспирантов, тех молодых людей, кто в числе первых ушли на фронт из стен Alma mater. Нам, людям мирного времени, сложно представить себя на их месте. Нам сложно ассоциировать себя с теми студентами, которых теперь называем ветеранами. Но мы попробуем, взглянем на судьбу одного человека за тенью коллективного подвига.

1935 год. М.А. Копырин уже три года как окончил фабрично-заводское училище в Павловске. Он студент второго курса физико-математического факультета Казанского университета. До войны еще шесть лет и заботы у него вполне студенческие. В его тетради незатейливое четверостишье:

Надо отдать должное, обозначенная дилемма отнюдь не занимала ум Меркурия полностью. Как следует из его зачетной книжки, он был примерным многообещающим студентом, ударником, отличником. А поддерживать такой уровень подготовки было нелегко, ведь среди преподавателей фамилии небезызвестных Н.Г. Четаева, Б.М. Гагаева, Е.К. Завойского – цвет Казанской профессуры 30-х гг. XX в. Одновременно молодой человек участвует во всевозможной общественной деятельности. Так на протяжении всего обучения в университете он профорг группы, на первом курсе – начальник «Легкой кавалерии» при горкоме ВЛКСМ, на втором – редактор студенческой газеты. Далее он вел «политшколу» в казанских школах, работал в избирательной комиссии в период выборов в Верховный совет СССР и получил за работу лестный отзыв от членов комиссии. Каждый из этих пунктов нашел отражение в автобиографии, написанной М.А. Копыриным в 1938 г., тревожно заканчивающейся фразой: «за границей родственников нет, репрессированных нет», — напоминающей нам о специфике того времени. И хотя уже в послевоенной аналогичной автобиографии упоминаний об активной общественной деятельности нет, по-видимому, М.А. Копырин искренне любил эту часть своей студенческой жизни. Так, много позже в совсем другую эпоху в 1980 г. в письме университетскому комитету комсомола по случаю организации встречи комсомольцев 1930-1940-х гг., он с нежностью вспоминает о своей студенческой общественной деятельности.

Если вас всё ещё беспокоит дилемма первого стихотворения, спешу успокоить, в 1940 г. уже два года как аспирант Казанского университета при кафедре механики написал следующие строки:

Однако, это простое, знакомое любому молодому человеку лирично-меланхоличное состояние влюбленности продлилось недолго. По-видимому, начавшаяся в 1941 г. война и последующий призыв в ряды Красной армии, заставил М.А. Копырина оставить не только обучение в университете, друзей-однокурсников, но и обретенную любовь. Он на долгие четыре года вплоть до 13 декабря 1945 года сменил привычные рубашку и пиджак на военную гимнастерку, которую сейчас можно увидеть в экспозиции Музея истории Казанского университета.

В рядах Красной армии М.А. Копырин занимал различные должности от командира огневого взвода до первого помощника начальника штаба артиллерийской бригады, высшее полученное им звание – капитан. В ходе войны он участвовал в ожесточенных боях под Москвой, потом под Ленинградом. Здесь «за умело спланированную огневую работу полка» по огневым точкам противника в условиях порванной связи М.А. Копырин был награжден орденом Красной Звезды. За аналогичные же действия близ Новгорода, позволившие захватить у противника несколько населенных пунктов, капитан был награжден орденом Отечественной войны II степени. Вскоре после того как блокада Ленинграда была снята силами Ленинградского и Волховского фронтов, находясь в составе последнего, М.А. Копырин написал матери свое самое большое из сохранившихся стихотворений, из которого приведу несколько строк:

Этим надеждам суждено было сбыться, пройдя после Ленинграда с боями через Прибалтику, Восточную Пруссию, Польшу, до самого Берлина, М.А. Копырин вернулся домой в Казань. Более того он восстановился в аспирантуре в Казанском университете и в должности ассистента в Казанском авиационном институте. Защитив кандидатскую диссертацию уже в 1949 г., Меркурий Александрович получил должность старшего преподавателя на кафедре аэрогидродинамики, где продолжал работать всю оставшуюся жизнь. В 1967 г. – уже в звании профессора. Помимо того, что М.А. Копырин как преподаватель подготовил за свою жизнь не одно поколение специалистов, он как отец воспитал трех дочерей, выпускниц Казанского университета. Его история, кажется ничем не выделяющейся из тысяч таких же, разве, что своим счастливым финалом. Это всё еще точка маленькой планеты на звездном небосклоне. Однако, именно эти истории про обычных людей одного поколения, собранные вместе, позволяют развернуть историю целого мира и Великой Победы.

Вместо заключения, поздравлений с грядущим праздником, слов благодарности или восхищения, приведу лишь следующие строки профессора, оставленные им в 1980 г., по-видимому, одновременно о самом себе и о всем его поколении:

«Гений нефти»

«Я жил не зря, много сил отдавая любимой работе, и в этом постоянном труде – секрет моего творческого долголетия»

В этот день мы хотим поздравить Вас с праздником Весны и труда и познакомить с «гением нефти». Именно так многие называли участника Великой Отечественной войны, ветерана, выдающегося физика, профессора Казанского университета Николая Николаевича Непримерова.

Он родился 1 мая 1921 года в деревне Анновка Воронежской области в семье лесничего и сельской учительницы. В 1926 году семья переехала в Казань, где Николай в 1939 году с отличием окончил школу № 83. В том же году он был призван в армию и зачислен в школу младших авиаспециалистов 1-го Оренбургского авиаучилища. После ее окончания Непримеров был водителем аэросаней, а с началом войны мотористом на самолете СБ 624-го ночного скоростного авиаполка на Северо-Западном фронте. С 1942 г. – механиком, с 1943 г. – авиамехаником. Воевал в составе Ленинградского, 2-го Прибалтийского и 2-го Белорусского фронтов.

Многие отмечают, что Николай Николаевич прекрасно помнил мельчайшие события военного времени, участником которых он был. Слушать его рассказы об истории военного времени можно было без конца. О своих фронтовых годах он написал повесть «Технари», в которой раскрыл военные будни аэродромов. Кто такие «технари»? Какой был вклад военно-воздушных сил в дело Великой Победы?

Военно-воздушные силы Советской Армии за годы Великой Отечественной войны совершили более 3 млн. боевых самолетовылетов. На противника было сброшено более 660 тыс. тонн бомб различного калибра. Они сыграли одну из главных ролей в разгроме ВВС фашистской Германии. В воздухе и на аэродромах было уничтожено 48 тысяч из 57 тысяч вражеских самолетов, выведенных из строя советской авиацией на советско-германском фронте.

Применение новых тактических приемов, позволивших в наибольшей мере использовать возросшие боевые возможности советских истребителей, централизованное управление явились главными составляющими победы советской авиации на Кубани. Нельзя недооценивать высокие морально-боевые качества наших летчиков, а также работу «технарей» – людей, обеспечивающих боевую готовность самолетов. Среди них был Николай Николаевич Непримеров.

За успешное выполнение боевых заданий командования, проявленные мужество и отвагу свыше 200 тысяч воинов-авиаторов были награждены орденами и медалями. 2420 авиаторов получили звание Героя Советского Союза. Николай Николаевич был награжден орденами Отечественной войны 2-й степени, Красной Звезды, медалями «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941 – 1945 гг.», «За взятие Кёнигсберга» и многими другими.

После демобилизации в 1946 г. Николай Николаевич поступил на физико-математический факультет КГУ. В 1951 г. окончил вуз с отличием. Всю свою жизнь он посвятил Казанскому университету. Николай Николаевич провел множество масштабных исследований на нефтяных и газовых месторождениях, а его лекции завораживали студентов. Это именно о нем сняли фильм «Гений нефти». Его идеи очень до сих пор активно обсуждаются. Он советовал молодому поколению: «Учитесь так, чтоб со студенческой скамьи нести людям радость открытий и торжество свершений! Слава знающим и умелым!»

Накануне празднования своего 95-летия Н.Н. Непримеров принял решение и передал в Музей истории Казанского университета документы, фотографии, личные вещи. Это одна из самых больших коллекций, полученных музеем в подарок за последние годы.

Николай Николаевич и многие его коллеги, как и во время войны, так и в послевоенное годы своим примером показывали, что без труда ничего нельзя добиться. Мы гордимся, что в нашем университете преподавали такие уникальные и интересные люди!

Памятная весна незабываемого сорок пятого года

Завтра наступит май. Для университета в советские годы – это месяц с первомайской демонстрацией, зачетной сессией, подготовкой к экзаменам. Май 1945 года – предчувствие особенного дня – Дня Победы, к которому наша страна шла долгих четыре года.

Сегодня мы делимся с вами воспоминаниями «Лесного короля», доцента геологического факультета КГУ Фарита Мансуровича Ишмаева из фондов Музея истории Казанского университета. Начало можно найти здесь.

Сейчас трудно представить, но действие этого рассказа происходило в актовом зале главного здания КГУ.

Актовый зал КГУ. 1925 г. Из собрания Музея истории Казанского университета.

«Было это 2 мая 1945 года, не в лесах, а в родных университетских стенах. В этот день я был дежурным по главному зданию университета. Посидев в предректорской, где был пост дежурного, я поднялся наверх (кабинет ректора находился на 1 этаже в западном крыле, справа от входа в здание – прим. С.Ф.). В актовом зале танцевальный, праздничный вечер находился в самом разгаре. Гремела музыка, кружились красивые пары. Среди них я заметил знакомые лица из нашей бывшей лесной бригады. Я тогда там привык их видеть в телогрейках и кирзовых рабочих сапогах, но здесь они в нарядных платьях, модных туфельках. Выглядели куда лучше – красавицами. Лица у всех оживленные, веселые, искрометные глаза. Там и тут раздается смех. Какая приятная, поразительная разница!

Студентки 3 курса КГУ в Обсерватории. 1943 г. Базерова Елена, Зацепина Римма, Фомичева Анна, Мунике Анна, Машкова Надежда, Иванова Рая. Из собрания Музея истории Казанского университета.

В этом же зале тогда в начале войны люди сидели сосредоточенные и суровые. А сейчас, когда повержен Берлин, весь зал в сплошном веселии. Когда я спустился вниз, подошла встревоженная вахтерша и сказала, что главный вход университета в осаде. Стремительно бегу туда и вижу, что молодые люди вот-вот высадят дверь. Объясняю им, что в зале мест нет. Собравшиеся молодые лейтенанты и курсанты начинают расходиться. Но несколько подвыпивших юнцов продолжают атаку. С ними пришлось действовать более решительно. Двух-трех отталкиваю к колоннам и быстро закрываю дверь.

Жители Казани на праздновании Дня Победы 9 мая 1945 г. Из кн.: Татарстан. Вехи истории. 1920-2010. – Казань, 2010.

Вроде все успокоилось, но ненадолго. Опять новая тревога, на этот раз из актового зала. Иду туда, но в зал протиснуться невозможно. В зале такая толпа, что он выглядел как вагон трамвая в часы пик. Уму непостижимо как тут еще ухитряются и танцевать. Оказывается, молодые люди вышибли дверь со стороны двора у физмата и штурмом овладели актовым залом. Пришлось провести разряжение зала с помощью вызванной патрульной команды.

Вот такое всеобщее оживление царило в ту памятную весну незабываемого сорок пятого года. Бурное веселие не умещалось ни в какие залы. Оно выплеснулось на площади города. Весь город ликовал, пел и танцевал».

О том, как в Казанском университете отмечали День Победы в наших последующих заметках.

Семейный фотоальбом XIX века

Ровно месяц назад мы с вами ушли с работы или учебы домой, остаемся там и поныне. Наверняка, карантин изменил жизнь каждого и, может быть, он заставил вас заглянуть в самые укромные уголки вашего жилища и обнаружить святую святых семьи – фотоальбом! Даже если ваши руки так и не дошли до семейной фотореликвии, мы предлагаем познакомиться с фотоальбомом семьи профессора Казанского университета Ф.М. Флавицкого.

Технология записи изображения, иначе – фотография – была изобретена в первой половине XIX в. Однако, не сразу фотоснимок стал доступен каждому человеку. На протяжении всего XIX столетия создание фотоснимка и его тиражирования оставались дорогим удовольствием даже для крупных издательств периодической печати.

Тем не менее, в середине века появились портретные фотоателье, готовые зафиксировать самые важные события жизни семьи: рождение ребенка, свадьбу или создать посмертное фото скоропостижно ушедшего родственника.

Постепенно технология фотопечати совершенствовалась и дешевела. Люди могли позволить себе иметь фотографии не только близких членов семьи, но и племянников, кузенов, двоюродных тетушек, друзей и коллег. Фотографии сближали тех, кто жил далеко друг от друга и не мог видеться часто.

Когда количество фотографий возросло, встал вопрос об их хранении и презентации. Так появились специальные книжечки – альбомы для фотографий. Их внешний вид и материал отличаются от современных, но совпадают по общему замыслу. Как и сегодня, альбомы позапрошлого столетия имели кармашки, куда можно было поместить фотокарточку. Тогда фотографические карточки наклеивались на паспорту, толщиной не менее 3 мм и требовали прочных страниц. Некоторые альбомы имели места для записей, украшались дополнительными рисунками и росписью.

Присмотритесь к альбому Флавиана Михайловича Флавицкого – ученого, химика, который в 1873-1884 гг. преподавал в Казанском Императорском университете. Твердый переплет, кожаная обложка с металлической накладкой в виде лебедя, плывущего к зарослям камышей. На альбоме имеется металлическая застежка, которая не просто скрывала фотографии любимых от непрошенных глаз, но и не позволяла выпасть карточкам из их карманов. Листы альбома очень плотные – такие вмещали в себя фотоснимки из ателье.

Этот фотоальбом хранит воспоминания о самом Флавиане Михайловиче, его жене Евгении Федоровне, о сестре Раисе, дальней родственнице Анне Львовне Шаровой, коллеге Казимире Владиславовиче Крассовском и других близких людях.

Альбом входит в коллекцию Музея Казанской химической школы, который богат не только тысячами скляночек с закупоренными химическими соединениями, но и личными вещами профессоров-химиков, некогда работавших в Казанском университете. В 2019 г. группа благотворителей, пожелавших остаться неназванными, подарила альбом Флавиана Михайловича музею. В первый раз этот экспонат увидел свет в январе этого года на выставке новых поступлений. Однако тогда альбом экспонировался в закрытом виде. Сейчас у вас есть возможность «полистать» его страницы.

С Флавианом Михайловичем Флавицким и открытой им теорией твердых веществ мы познакомили вас в статье о его удивительном изобретении – карманной лаборатории (https://vk.com/@museumskfu-himiya-v-karmane).

Вузовский музей: вход платный или бесплатный?

Это тема стоит довольно остро для вузовских музеев: кто-то давно и активно вводит платные услуги, кто-то до последнего сопротивляется коммерциализации музейной деятельности своего вуза.

Модератором вебинара выступила директор музея истории Казанского университета Фролова С.А. В начале она обратилась с приветствием к присутствующим, перечислила участников и обозначила вопросы для обсуждения. Музеи в университетах возникли как учебные. Для широкой публики они не были предназначены, хотя постепенно становились публичными и востребованными горожанами и приезжими. В целом, в XIX и в XX в. вопрос о введении платы за помещение вузовского музея не стоял. Он обострился в XXI в. О том, как этот вопрос решается в разных вузовских музеях рассказали участники вебинара.

Первым был доклад заведующего отделом музейно-образовательных программ и экскурсий Музея истории Казанского университета М.А. Чураковой. Музеи КФУ официально ведут коммерческую деятельность с 2016 г. (приказ ректора КФУ № 01-06/769 от 27 июля 2016 г.). Работают с физическими и юридическими лицами, заключают договоры на экскурсионное обслуживания. Оплата посещения музеев для структурных подразделений КФУ ведется по внутрихозяйственным заявкам. Бесплатно музеи КФУ принимают студентов, сотрудников Казанского университета, правительственные делегации. Запись на экскурсии ведется через сайт: https://museums.kpfu.ru/zakazat-ekskursiyu и единый музейный телефон +7(960)031-01-30.

1 июля 2019 г. в фойе главного здания КФУ открылся экскурсионный центр, оборудованный кассовым аппаратом и терминалом. Центр является не только местом продажи билетов, но и презентации музеев КФУ: в нем размещены фотографии экспозиций музеев и интересных экспонатов. В витрине – некоторые предметы из научно-вспомогательного фонда музеев.

16 октября 2019 г. у музеев КФУ появилась возможность оказывать дополнительные платные услуги по предоставлению права на воспроизведение изображение музейных предметов, а также оказанию консультаций и изготовлению справок.

Музеи КФУ активно ведут работу с турфирмами: организовывают презентационные туры, рассказывают о новых музейных программах. В планах Музея истории – создание сервиса по продаже билетов онлайн, а также открытие музейного магазина.

Директор музея истории Пермского государственного университета М.В. Ромашова поинтересовалась, как в музеях КФУ организована обратная связь с посетителями, и есть ли конкуренция среди 7 музеев КФУ.

С.А. Фролова ответила, что в КФУ разные музеи: исторические, технические, естественнонаучные с отличающимися экспозиционными площадями и пропускной способностью. Поэтому речь идет о сотрудничестве, сотворчестве, а не о соревновании в количестве экскурсий, посетителей, доходах и т.п. Директор Этнографического музея Е.Г. Гущина отметила, что музеи КФУ поддерживают, взаимно дополняют друг друга и популяризируют наследие Казанского университета и его современные научные школы.

Организация платных услуг вызвало живое обсуждение среди коллег. Директор Музея архитектуры и дизайна УрГАХУ Е.В. Штубова поинтересовалась количеством посетителей в музеях КФУ и доходами, а также рассказала историю создания музея УрГАХУ, поделилась своим успешным опытом по введению платных услуг в музее.

Заведующая Музеем истории Томского государственного университета Д.С. Козлова рассказала об организации в ТГУ в 2015 г. Экскурсионно-просветительского центра музеев ТГУ, который ведет запись на экскурсии и координирует работу по организации экскурсионного обслуживания. Его сотрудники проводят экскурсии по университетскому комплексу и роще.

Санкт-Петербургский государственный университет планирует ввести платные услуги в свои музеи. Надеемся, что представителю музеев Алле Масленниковой удалось узнать полезную информацию и услышать ответы на интересующиеся вопросы.

Всего в вебинаре приняли участие коллеги из одиннадцати вузов и техникумов, восьми городов: Казанский федеральный университет, Тюменский государственный университет, Томский государственный университет, Томский политехнический университет, Пермский государственный университет, Казанский инновационный университет им. В.Г. Тимирясова, Уральский федеральный университет, Уральский государственный архитектурно-художественный университет, Санкт-Петербургский государственный университете, Владимирский техникум экономики и права, Музей Нижегородского государственного университета им. Н.И. Лобачевского, а также Томский областной краеведческий музей.

Ждем вас на следующем вебинаре: «Дети в вузовском музее. Как занять и что делать? Детские программы».

Заявки с темами выступлений просьба высылать по адресу: museums.kpfu@kpfu.ru.

Ждем Ваших предложений о тематике новых вебинаров.

Юбилей при свечах или как отмечалось 150-летие со дня рождения Н.И. Лобачевского в 1943 г.

Говоря про Казанский университет, многие вспоминают его традиции. Профессора, студенты и сотрудники университета всегда бережно сохраняли их, формируя образ, дух и повседневность университета. И даже в самые тяжелые для нашей страны времена в Казанском университете всегда о них помнили. И конечно в университете всегда помнили о великих ученых, преумножавших славу университета и работавших на его благо и процветание.

Во время Великой Отечественной войны, в 1943 г., важным событием в жизни университета была подготовка к юбилейным торжествам в связи со 150-летием со дня рождения Николая Ивановича Лобачевского. Тогда еще считалось, что великий ученый и ректор Казанского университета родился в 1793 г.

Именно личность Николая Ивановича смогла консолидировать вокруг себя научное сообщество ученых Казани и эвакуированных академиков из Москвы. Даже в столь тяжелый час, они решились почтить память великого геометра и провести празднования его юбилея.

Огромная заслуга в проведении и организации мероприятия принадлежала декану физико-математического факультета Петру Алексеевичу Широкову и профессору алгебраистики Николаю Григорьевичу Чеботареву.

По воспоминаниям внучки Широкова Ольги Александровны, личность и жизнь Н. И. Лобачевского всегда интересовал Петра Алексеевича. Он ряд лет читал факультативные курсы по геометрии Лобачевского и выступал с научно-популярными лекциями, посвященными его открытию. Более того, у него уже был опыт организации больших юбилеев. Еще в 1920-е гг. он являлся членом юбилейной комиссии и принимал активное участие в праздновании столетия открытия неевклидовой геометрии, происходившем 25 февраля 1926 г. в Казанском университете. Немного позже Петр Алексеевич принимал участие в организации и проведении двух международных конкурсов на премию Н.И. Лобачевского – седьмого в 1927 г. и восьмого в 1937 г. Широков готовил и выступал с докладом, занимался редактурой материалов юбилейных торжеств, решал организационные вопросы. В 1927 г. он был членом комиссии по присуждению премии и рецензировал представленные комиссии работы математика Дирка Стройка из Роттердама. Именно поэтому кандидатура Широкова как организатора была идеальным вариантом.

Возглавив в 1941 г., в самом начале войны, физико-математический факультет КГУ, Широков, преодолевая невероятные трудности, добился улучшения работы факультета. По воспоминаниям Б.Л. Лаптева, для поднятия качества обучения в это время Широков «привлекал ряд находившихся тогда в Казани крупнейших математиков Москвы и Ленинграда к чтению лекций для научных работников, аспирантов и студентов старших курсов». Студентка того времени Н.К. Кузнецова вспоминает, что слушала лекции А. Я. Хинчина по математическому анализу, П.С. Александрова по теоретико-множественной топологии, А.Д. Александрова по геометрии выпуклых поверхностей, Л.С. Понтрягина по комбинаторной топологии, Б.Н. Делоне по аналитической геометрии, С.Л. Соболева, М.Ф. Бокштейна.

Совместно с руководством физико-математического отделения АН СССР, был разработан план проведения юбилейных торжеств. Для участия в торжествах пригласили старейших воспитанников Казанского университета, участников празднования в 1893 г. столетней годовщины Лобачевского, известных геометров А.П. Котельникова и Д.М. Синцова, которые специально приехали из Уфы и Жуковского.

25 ноября 1943 г. в актовом зале университета состоялась научная юбилейная сессия. Ее открыл вице- президент АН СССР академик А.Ф. Иоффе. В качестве докладчиков выступали доцент Б.Л. Лаптев, член-корреспондент АН СССР П.П. Кравец, профессор В.Ф. Каган. В течение следующих двух дней была проведена юбилейная математическая конференция, на которой в общей сложности было прочитано 9 докладов.

Воспоминаниями о торжестве делится Борис Лукич Лаптев в работе «Юбилей великого геометра». В 1943 г. он был доцентом кафедры геометрии. Впоследствии, заведующим кафедрой геометрии (1944-1945 уч.г.), деканом физико-математического факультета КГУ (1951-1958). Лаптев пишет, что во время выступления видного геометра, профессора В.Ф. Кагана внезапно в актовом зале погас свет: «Зал погрузился во тьму. Однако докладчик не был смущен и доклад продолжался. […] В начале тьма была несколько рассеяна светом свечи, которую вскоре внес в зал секретарь ректора М. М. Кравцов. Войдя со стороны президиума, он осмотрелся, отыскивая для этого слабого источника света подобающее место […]. Влево на стуле, прислоненном к кафедре, был помещен портрет Лобачевского. Подумав, М. М. Кравцов поставил свечу перед портретом».

Важной вехой в деле сохранения памяти о Н.И. Лобачевском стала идея создания музея великого геометра. В том же 1943 г. Широков и Чеботарев подготовили докладную записку о создании музея-квартиры в университете, но, к сожалению, эта идея не была тогда реализована. Они писали: «Основной задачей создания музея им. Лобачевского является объединение в одном месте и хранение всех многочисленных материалов, относящихся к жизни и деятельности великого геометра, а также организация научно-исследовательской работы по глубокому и всестороннему изучению его биографии и творчества. Материалы эти в настоящее время разбросаны в самых разнообразных местах, сохранность их ничем не гарантирована, не произведён учёт этих материалов, не организовано их систематическое изучение. Между тем творчество Лобачевского, выдвинувшего русскую науку ещё в начале прошлого века на одно из первых мест в мире, его изумительная педагогическая и административная работа, его кипучая деятельность, направленная к просвещению народных масс и насаждению в нашей стране культуры во всех проявлениях жизни нашего народа, заслуживает такого же серьёзного изучения, как и деятельность таких наших гениев, как Ломоносов, Пушкин, Менделеев и др. Прошло уже 87 лет со смерти этого исключительного революционера в области научной мысли, но до сих пор не создана серьёзная его биография, не изучены пути его творчества, и даже некоторые его рукописи не только не опубликованы, но даже неизвестны для научных исследователей. Как это ни тяжело, но нужно прямо признать, что наша страна до сих пор не уделяла должного внимания этому своему гению, между тем как за границей было сделано многое для выяснения его творчества и популяризации его идей; следует отметить, что серьёзные исследования, устанавливающие несомненный приоритет Лобачевского в создании неевклидовой геометрии и независимость его работ от исследований Гаусса, принадлежат западноевропейским учёным. Только Казанское Физико-Математическое Общество и некоторые отдельные учёные, как проф. А. П. Котельников и В. Ф. Каган, приложили много усилий к популяризации идей Лобачевского и увековечению его памяти, между тем как Академия наук и другие университеты, кроме Казанского, до сих пор оставались в стороне от разработки и распространения его идей…». К сожалению, Петр Алексеевич Широков уже через год, 26 февраля 1944 г. скончался. Но его идея о создании музея и работа по популяризации идей и наследия Николая Лобачевского будут продолжены его учениками, коллегами и сотрудниками Казанского университета.

В 1991 г. по инициативе университета Совет министров ТАССР принял постановление об организации в «ректорском» доме музея Лобачевского. Тогда для экспозиции была выбрана угловая комната на втором этаже площадью 26 квадратных метров, которая требовала ремонтно-реставрационных работ. Средств на это не было, поэтому к идее вернулись только через 14 лет: 1 декабря 2016 г. Ученый совет КФУ принял решение об объявлении 2017 года Годом Н.И. Лобачевского. По инициативе ректора университета Ильшата Рафкатовича Гафурова музей будет создан. Свои двери он открыл 1 декабря 2017 г. И сегодня каждый может его посетить и увидеть воплощение мечты, которую геометры и математики Казанского университета пытались реализовать долгое время.

Моллюски, горох и ромовые бабы. Еда университетских людей в годы Великой Отечественной войны

Университет – это большая семья. Мы часто говорим об этом в дни юбилейных дат и в кризисные периоды. В истории Казанского университета было время, когда несколько лет подряд его сотрудники буквально жили одной семьёй, готовили у одной плиты, пололи совместно грядки и делились пайками. О том, что стояло на общем столе казанских профессоров и преподавателей мы вам сегодня расскажем.

11 августа 1941 г. в Казань прибыла первая группа эвакуированных сотрудников Ленинградского физико-технического института. И это было только начало. Казань за годы войны стала домом для 39 академиков, 44 членов-корреспондентов академии наук и 1884 научных сотрудников (около 5000 человек, считая семьи ученых). Вице-президент Академии Наук О.Ю. Шмидт показал себя прекрасным организатором. Ему удалось перевести в город людей и целые лаборатории, найти место для жизни и ресурсы для работы. Но очень многое в те годы зависело лично от человека, его умения ладить с людьми и готовности трудится не покладая рук.

«Казань поразила: нормальный город с нормальным рабочим людом, приветливым и заботливым. Встретили грузовики. Перевезли в здание университета в актовый зал и бывшую церковь. Залы были уставлены кроватями, три из которых удалось получить у предприимчивого завхоза по буханке хлеба за кровать» – вспоминал академик Д.С. Лихачев.

В.В. Чудакова, жена академика Е.А. Чудакова, вспоминала, что их знакомство с городом началось не с главного корпуса университета: «После приезда в Казань и двухдневного пребывания в гостинице «Татарстан» нашу семью поселили в большом деревянном одноэтажном доме в «Старой Сорочке» (кажется, так называлось это место), где мы прожили месяца полтора-два. Но потом мы переселились в одно из зданий университета, в здание, стоявшее перпендикулярно к основному, кажется, там в мирное время помещался математический факультет. Против этого здания стоит прекрасный памятник Лобачевскому. Там нам предоставили две большие комнаты (наша семья состояла из пяти человек, а после угрожающего наступления гитлеровских войск на Москву к нам приехала еще и моя сестра). В комнатах стояли две старинные высоченные голландские печи, топили мы, кажется, одну, пожиравшую огромное количество дров».

Но, конечно, главным оставался вопрос пропитания.

«Дни проходили в бесконечных поисках еды, получении пайков, справок, в различных регистрациях, но жестока к нам была только сама процедура получения всего этого, жители же Казани старались нам помочь, особенно когда видели, как трудно нам перейти улицу, подняться даже на ступеньку, ожидать очереди. На улице Баумана была столовая, где выдавали одно мясное блюдо командировочным. У меня было два разных командировочных удостоверения […] Подавальщицы из сочувствия ленинградцам давали мне по одной полной порции свинины на каждое удостоверение, хотя понимали, что это незаконно. А я принимал обе порции потому, что желание есть заглушало во мне все остальные чувства. До поры до времени, чем больше я ел, тем слабее становился. […] Дети выздоравливали от дистрофии быстрее взрослых и тянули нас за руки гулять по необыкновенно красивому и разнообразному городу» (Д.С. Лихачев).

Многие из прибывших в город быстро расставались со своим скромным имуществом. Вещи продавали на барахолке, о которой писали многие эвакуированные.

«Как и все ленинградцы, мы не были обременены вещами, но и то, что было, в основном, пришлось потом обменять на продукты на барахолке, так называемой “Сорочке”» – вспоминала А.Б. Шехтер.

«В сентябре меня пригласили читать курс источниковедения для университета. Это чуть-чуть подняло доходы нашей семьи, что было крайне важно, так как все ресурсы для продажи вещей на барахолке у нас уже кончились, академической же зарплаты очень не хватало» – написал в своих воспоминаниях Д.С. Лихачев.

Многих ученых расселили по домам их казанских коллег – преподавателей университета. Именно о радушие местных жителей чаще всего вспоминают авторы воспоминаний.

«Семья Фрумкиных жила в Казани в доме Арбузовых – по Школьному переулку, 8. Братское гостеприимство хозяев дома прекрасно гармонировало с деликатностью жильцов – позднее я узнал от Бориса Александровича Арбузова, как смущен бывал Александр Наумович, когда требовалось согнать кошку с ее привычного места на кровати, как старался он избежать этой необходимости» – вспоминал В.И. Гольданский, работавший в годы войны лаборантом в Казанском университете.

Две, а иногда и три семьи не только жили вместе, но и вели общее хозяйство, все полученные с большим трудом продукты шли на общий стол. Так физик, академик А.П. Александров, приехавший из Ленинграда, часто отправлялся с собственным ружьем в лес на охоту. Его семья прожила в доме № 29 по улице Чехова с 1941 по 1944 гг.

Конечно, научным сотрудникам полагались пайки. Изначально нормы сильно разнились. «Математики, занимающиеся прикладными проблемами, ежедневно получали 800 граммов хлеба, а остальные – 600 граммов» – вспоминал математик П.С. Александров. Эта ситуация очень негативно сказывалась на эмоциональном состоянии учёных теоретиков, они чувствовали себя бесполезными. Ситуация изменилась после того, как в одном из выступлений О.Ю. Шмидт указал на важность фундаментальных теоретических исследований в период войны. Нормы для учёных теоретиков и практиков стали одинаковыми. Но система расчета пайков всё ещё оставалась сложной, особенно это касалось родственников учёных. Да и выдавали часто только то, что было в наличии.

«На двери библиотеки мне бросилось в глаза объявление: «Скоро центральный местком начнет распределять ромовые бабы и тапочки (только среди членов профсоюза, не имеющих задолжности по профвзносам). Нуждающимся подать заявление председателю цехкома А.Д. Александрову. Доктора приравниваются к членам-корреспондентам (11/2 пая), а жены кандидатов—к тещам докторов (1/3 пая). Членские взносы принимает Ю.И. Львин ежедневно». У объявления шла оживленная дискуссия на тему о том, сколько паев причиталось бы дочери член-кора, имеющей степень кандидата и являющейся одновременно женой доктора». – Эти воспоминания неизвестного автора нашёл и опубликовал математик Г.Н. Чеботарев, сын профессора Казанского университета Н.Г. Чеботарева.

Академики и члены-корреспонденты Академии наук имели право на продовольственное обеспечение сверх карточек. Им заведовал Ной Соломонович Гозенпуд. Последнему Л.А. Люстерник даже посвятил следующие строки:

«Я высокой чести удостоен —
не забыть торжественных минут:
Я сегодня предстоял пред Ноем
Соломоновичем Гозенпуд».

В переполненном городе еда всегда была дефицитом, поэтому сотрудники Казанского университета и других институтов собирали деньги и формировали т.н. «продотряды», которые отправлялись за продуктами в ближайшие деревни и небольшие города.

Участник таких поездок – московский математик А.А. Ляпунов вспоминал, что цены в деревнях были гораздо ниже, чем в Казани. Он же заметил разницу в колхозах Татарстана: «Русские обычно плохи. Продуктов на продажу у них нет, но каждый живет своей усадьбой. Русские – большие хлебосолы и очень живо следят за войной. Особенно старики, служившие раньше в Армии. У чувашей колхозы хорошие, т.к. власть председателя очень велика, а остальные – почти крепостные. Зато живут они бедно и плохо принимали нас. Русский язык почти не знают. Мордва, напротив, почти забыла свой язык. Колхозы у них не очень важны. […] Татары заняты больше всего торговлей и работают в колхозах, чтобы больше продать. Делами войны никто, кроме русских, не интересуется».

Нужно помнить и о том, что Казань в то время выглядела иначе. Деревянные дома, где жили академики, часто не имели водопровода, отопление было печное. Будущий ректор Казанского университета Д.Я. Мартынов вспоминал, что некоторые ученые жили в загородной обсерватории. Они пользовались колодцем, глубина которого составляла 42 метра. И, когда насос вышел из строя, воду пришлось качать вручную.

Иначе выглядел и центр города, где жила А.Б. Шехтер:

«Сейчас, когда Казань стала красивым современным городом, трудно поверить, что в то время в центре города на улице Баумана (более известной тогда как Проломная улица) помещалась контора «Заготзерна», и во двор постоянно въезжали лошади с телегами или санями, везущие зерно. Моя дочь с нежностью вспоминает работников этой конторы, которые часто насыпали детям полные подолы сухого лущеного гороха».

Академики не жили в Казани постоянно. Нормой были рабочие поездки в другие города СССР, что иногда приводило к неожиданным последствиям.

«И вот в ноябре 1943 г. все академики и члены-корреспонденты, независимо от места своей эвакуации, были приглашены в Свердловск на сессию Общего собрания Академии. Во время этой сессии состоялся банкет, для описания всего изобилия и всей роскоши которого нужно перо Гомера или, по крайней мере, Н. В. Гоголя. Всю последующую ночь медицинские службы Академии работали, не покладая рук, оказывая медицинскую помощь светилам науки, не рассчитавшим возможностей своего пищеварительного аппарата» – такой трагикомичный случай описал П.С. Александров в своих мемуарах.

«Обжорная сессия» Академии наук запомнилась и математику Л.С. Понтрягину:

«Не помню, в чём заключалась научная сторона Свердловской сессии. Основное впечатление осталось от того, что нас в Свердловске обильно и вкусно кормили. Я не мог съесть всего того, что имел право есть, опасаясь заболеть и потерять возможность есть. Я помню, что в тарелку гречневой каши я клал сто граммов сливочного масла. До пирожных я никогда не мог добраться, опасаясь переесть. На предыдущей аналогичной сессии одна жена академика умерла от переедания. Во время этой ноябрьской сессии в Свердловске там находился Московский государственный университет в эвакуации, который первоначально был эвакуирован в Ашхабад, а потом переведён в Свердловск. Там я встретился с профессором В. В. Степановым. Он был совершенно голодный, и говорил о себе так: «Я – голодный человек». Уезжая из Свердловска, мы везли с собой пирожные и плюшки, которые передали на Казанском вокзале моей матери, проезжая через Казань»

В самой Казани люди так же пытались оживить свой скудный рацион. Например, готовили суфле. Об этом мы узнали совершенно случайно и при интересных обстоятельствах. Математик Г.Н. Чеботарёв, сын профессора Н.Г. Чеботарева рассказывает, что среди «институтского багажа» в ящике № 102 нашли несколько листков бумаги. В них были завёрнуты галоши. На этих листках оказался текст. Это были мемуары, автора которых так и не удалось установить.

«Через некоторое время я, кажется, очутился на заседании Московского математического общества (совместно с Казанским физико-математическим Обществом). Говорю «кажется», так как мрак был непроницаем. Невидимый председательствующий выразил прискорбие по поводу досадных перебоев в подаче электроэнергии. В ответ на донесшееся из самого холодного угла робкое пожелание достать коптилку [керосиновую лампу – прим.] последовало разъяснение, что это невозможно, так как коптилка нужна в настоящий момент Татьяне Борисовне, чтобы разливать суфле. Упоминание о суфле придало бодрости собравшимся, и в морозном воздухе зазвучал приятный голос докладчика Б.И. Сегала. Б.И. живо описывал формулы, которые должны были быть написаны на доске».

Важным дополнением к рациону университетских людей в годы войны стали овощи и моллюски. Овощи начали выращивать в университетском садике. А моллюсков собирали в Казанке и Волге.

«Запомнилось, что несколько раз во двор Дворца Труда въезжал грузовик с живыми двустворчатыми моллюсками с Волги. Их вываливали на землю, и тут же начинался «пир»: на примитивных очажках из двух кирпичей все усердно жарили на сковородах без масла беззубок и жемчужниц. Это было неплохим белковым подспорьем и, кажется, было сделано по инициативе академика Леона Абгаровича Орбели».

Летом и осенью 1942 г. сотрудники университета «обзавелись огородами». Овощи выращивали и в ректорском садике, на склоне университетской горы. Так же академики упоминают котлеты и шашлык, который делали из речных моллюсков. А член-корреспондент Академии наук Л.А. Галин даже посвятил им песню.

К осени 1943 г. 75 процентов сотрудников Академии наук покинули Казань. При этом, как пишет будущий ректор Д.Я. Мартынов, освободили лишь 5 % занимаемой университетской площади. Т.е. люди уехали, но огромное количество оборудования и материалов остались. Работать всё ещё было трудно, университету предстоял процесс восстановления.

И вновь, как и в начале войны, сотрудникам университета помогла открытость, сплоченность коллектива и трудолюбие. Об эмоциональном подъёме в университете замечательно Д.Я. Мартынов писал следующее:

«Я все эти университетские праздники не был в Казани, так как уезжал в Москву и Киев, но вернулся к «товарищескому ужину», устроенному 24 марта в складчину. Ему предшествовала самодеятельность. В.И. Баранов прочитал свои юбилейные стихи, милые по вдохновляющим автора чувствам. Александр Ерминингельдович Арбузов все никак не мог разыграться на скрипке, а когда разыгрался, довел многих до усталости. Аспирант-математик Хованский сыграл на фортепьяно несколько своих композиций, какая-то аспирантка блистала сильным сопрано, а старушка Семеновская с огоньком спела несколько песен. Затем пофакультетно уселись по столам. Стали произносить речи, под конец никому не слышные. А кончилось танцами веселыми и долгими. Видно было, что силы наши к весне 1945 года восстановились!»

В нашем следующем очерке читайте о том, как решались продовольственные проблемы сотрудниками университета и студентами.

Герои войны – Геннадий Паушкин

Помните стихи о войне, которые вы заучивали в школе? Симонов, Твардовский и многие другие смогли сохранить для нас события тех далёкий дней на страницах своих книг. В Казанском университете тоже учился, а затем работал настоящий «полковой поэт». Давайте познакомимся с ним.

Геннадий Александрович Паушкин родился в 1921 г. в Казани. В 1939 г., окончив казанскую школу №4, Геннадий поступил на историко-филологический факультет Казанского университета вместе со своим школьным другом Григорием Вульфсоном – еще одним героем наших статей.

Но уже через несколько месяцев Паушкин добровольцем ушел на финский фронт. Однако на фронт Геннадий не попал: там шли ожесточенные бои и нужны были опытные солдаты, добровольцев же направили служить в пограничные войска.

Начало войны, 22 июня 1941 г., сержант Паушкин встретил на реке Прут, под Кагулом. Его 12-ая застава Кагульского пограничного отряда отбивала удары немецко-румынских войск. От всей заставы в живых остались только ее командир, лейтенант Кузьма Ветчинкин (впоследствии получил звание Героя Советского Союза) и радист Геннадий Паушкин.

Затем Паушкин участвовал в битвах на Дону, обороне Сухуми, в разгроме немецкой альпийской горно-стрелковой дивизии «Эдельвейс» на перевалах Главного Кавказского хребта, в освобождении Румынии, Болгарии, Югославии, Венгрии, Австрии.

Геннадий Паушкин считался полковым поэтом, его первые стихотворения публиковались во фронтовых газетах: например, «Пограничник» и «Советский воин». Позднее Паушкин создал цикл автобиографических произведений в прозе («Эшелон», «На Кагульской заставе», «Прорыв», «Слушай мои позывные»…), по которым можно изучать ход событий Великой Отечественной войны.

Во-первых, сообщаю, что я жив и здоров. Живу среди гор, греюсь у костра, варю кашу и по привычке сплетаю кавказские стихи. Жизнь, конечно, необычна. После красивых южных городов попал на лоно дикой природы. Куда ни глянь – горы и горы. Порой заходят в гости странники – тучи и окутывают нас сырой мглой. Несомненно, жизнь связана с трудностями, ибо мы, в конце концов, не туристы, а воины. Судьба открывает мне всё новые и новые картины, как бы исполняя давнюю заветную мечту. Зову я теперь себя «третьим кавказским пленником». За эти дни я пересёк два больших перевала на большой высоте над уровнем моря. Теперь в долине возле шумливой реки разбросили мы свой шатёр. С Серёжей виделся недавно, он чувствует себя хорошо, стал также «альпинистом». Ехал я сюда со своим горным дружком, с конём, которого прозвал Эльбрусом в честь этой седой горы, увиденной мной впервые ещё с Кубани.

Перед этим письмом я вам послал два с Кубани и с гор. Не знаю, получили вы их или нет. Надеюсь, это письмо дойдёт. Нахожусь я вблизи Сухуми. За меня не беспокойтесь. Пока не пишите. С почтой трудно.

С горным кавказским приветом, сын Геннадий.

Геннадий Паушкин прошел всю войну с первого до последнего дня. Он награжден орденами Отечественной войны 2-й степени, Красной Звезды, медалями «За трудовую доблесть», «За оборону Кавказа», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», «За взятие Будапешта», юбилейными медалями.

Осенью 1945 г. был демобилизован и вернулся в КГУ, учился на отделении русского языка и литературы историко-филологического факультета. Геннадий Паушкин возглавил литературное объединение КГУ, стал печататься в казанских газетах. В это же время он совмещал учебу и работу корреспондентом в редакции «Комсомолец Татарии» (в 1949-1953 гг. заведующий отделом литературы и искусства). В 1950-1953 гг. Паушкин работал в редакции газеты «Комсомолец Татарии», в 1953-1955 гг. – собственный корреспондент газеты «Комсомольская правда».

Член Союза писателей СССР (с 1957 г.). Заслуженный работник культуры РСФСР, РТ (1981).

За всю жизнь у Геннадия Александровича издано около 30 книг в прозе и стихах. Паушкин — лауреат Литературной премии им. А.М. Горького «За многолетний вклад в литературу».

Скоро на телеэкранах будут крутить фильмы о войне масштабные и яркие. Но мы предлагаем вам в преддверии праздника уделить время книгам, которые написаны участниками Великой Отечественной войны. Читайте Геннадия Паушкина и других фронтовых авторов, делитесь впечатлениями с нами и с вашими близкими.

Archives

К 95-летию со дня рождения Мазита Рафикова